Презумпция виновности - Макс Ганин

– По поводу денег… – по-доброму, с улыбкой и очень спокойным тоном ответил Ткаченко. – Я прислушался к советам адвоката, к его обещанию вытащить меня в ближайшее время домой, оценил трезво ситуацию с моей семьей, взвесил все «за» и «против» и принял решение, что платить за Бэ-эС я не вижу никакого смысла. Если меня оставят в этой камере бесплатно, я готов покупать продукты и поддерживать наш общий быт. Если нет, то ничего страшного, переведусь в общую камеру и там дождусь продлёнки.

Валера вскочил с койки как подорванный и оказался перед Сашей. Губы у него тряслись, бледное лицо покрыли гранатовые пятна. Гриша обратил внимание на то, что, когда Чурбанов нервничает, он начинает постоянно поправлять рукой свисающий на глаза длинный чуб. В этот раз частота движения зашкаливала.

– Ты, что, совсем обалдел!? – начал свою гневную речь Валера. – Ты не понимаешь, я уже обо всём договорился, я за тебя поручился. Теперь эти деньги с меня требовать будут. Вы что, оба думаете, тут всё так просто? Хочу сижу на Бэ-эСе, хочу – в общую хату пойду. Да для того чтобы вас сюда с карантина подняли, я столько сил приложил. Это что, всё бесплатно, вы думаете? Кто мне мои потери возместит?

– Э-э-э! Успокойся! – жёстко прервал его Александр. – Во-первых, я тебя не просил, чтобы ты меня с карантина в свою хату поднимал, а во-вторых, я не обещал тебе никаких денег! Я сказал, подумаю. Вот подумал и сообщил тебе своё решение. Поэтому засунь свои предъявы куда подальше.

Валера сел на шконку, уставился в телевизор и закончил свою мысль.

– Я тебя услышал. Готовься, Саша, в ближайшее время тебя переведут в общую камеру. Твоей судьбе я не завидую. Это может случиться в любое время, хоть завтра. Там очень жёстко относятся к тем, кто ведёт себя так, как ты. Поверь мне, Володя позаботится, чтобы за тобой пошёл соответствующий сопровод. Я вечером сообщу о твоём решении, поэтому у тебя есть ещё время передумать.

– Не о чем думать! Решение окончательное, – буркнул Александр и залез к себе на пальму и также впялился в телевизор.

На вечерней проверке кроме продольных, передающих смену, присутствовал и ранее не появлявшийся в поле зрения Гриши майор в тёмно-синей форме. Он поинтересовался на наличие жалоб у арестованных на предмет содержания и отношения его подчинённых. Получив желаемый ответ, что всё нормально, жалоб нет, отпустил всех кроме Ткаченко в камеру.

– А кто это был? – спросил, как только закрылась дверь, Гриша.

– Это режимник, курирующий Бэ-эС, – ответил Иваныч. – Редкостная гнида. Когда он приходит на шмон, всегда что-то отлетает. Он в контрах с нашим опером Володей, поэтому его надо опасаться.

Саша вернулся минут через пять.

– Что он от тебя хотел? – сразу же вцепился в него мертвой хваткой Владимир Иванович.

– Спрашивал у меня, как я оказался в этой камере, как мне сидится, не вымогают ли у меня деньги сокамерники или сотрудники тюрьмы. Есть ли просьбы или пожелания.

– Ну! И что ты ответил? – не унимался старый.

– Сказал, что у меня всё хорошо, живём дружно, проблем нет, никто ничего не вымогает, в камеру распределили с карантина вместе с Тополевым.

– И всё?

– Нет, ещё спросил, правда ли, что я в прошлом хоккеист.

– Видимо, в твоём личном деле прочитал, – закруглил допрос Иваныч и, взяв нарды, пригласил Гришу играть.

На следующий день утром во время прогулки Валера уединился с Гришей в дальнем от входа углу большого дворика и поведал ему о своем ночном разговоре с оперативником.

– Сашу переведут в «ноль восьмую»78 на следующей неделе, только ему не говори, – Чурбанов посмотрел пристально на Григория и, дождавшись согласия, продолжил. – По твоему вопросу… он тебя вызовет в свое дежурство во вторник, и вы всё обсудите. Так пойдёт?

– Конечно, пойдет! Спасибо, Валера, большое. Доживем до понедельника, как говорится.

Гриша, естественно, улучив момент, поделился информацией с Александром. Сведения Сашу не порадовали, но тем не менее он поблагодарил своего товарища по несчастью, озвучил общеизвестную истину, что кто предупреждён, тот вооружён.

На следующий день во время утренней проверки, когда все четверо расслабленно стояли у стены справа от двери в камеру, неожиданно из-за угла появился уже знакомый режимник с длинной стальной проволокой и зашёл внутрь «хаты». Сокамерникам, не имеющим возможности даже заглянуть и посмотреть, что он там делает, оставалось только вслушиваться. Гриша стоял дальше всех от двери, поэтому вообще ничего не слышал и не видел. Он даже и не понял, что это был первый шмон в его тюремной карьере. Пробыв там не более трёх минут, майор вышел и скомандовал выводному «Заводи!»

Когда дверь была закрыта на все повороты ключа, и в коридоре послышались голоса пацанов из соседней «хаты», опытный Иваныч тихо произнёс.

– Тэ-эр-ку отшмонали…

Как он это понял, оставалось неясным. В камере всё было аккуратно и чисто. Отсутствовали какие-либо следы обыска. Холодильник, где находился заветный «курок», был закрыт. Валера немедленно бросился вынимать продукты с верхней полки, чтобы проверить догадку Степанова. Провозившись минут пять с пластиковыми деталями внутренней обшивки, он хлопнул с досады дверью белого рефрижератора и подтвердил страшную догадку. Телефона и зарядки на месте не было. Под внутренней нижней полкой двери холодильника не потревоженной лежала запрещённая распорядком заточка.

– Он точно знал, куда лезть, – констатировал Владимир Иванович. – Этот «курок» был неприкасаемым более девяти месяцев. Он пережил два крупных управских шмона. Никто, кроме здесь присутствующих, не знал о его существовании.

После этих слов все одновременно посмотрели на Ткаченко.

– Чего вы на меня уставились? Я не сдавал «курок» никому! Я даже не знаю, где он точно находится, знаю только, что в холодильнике, а где конкретно – не ведаю. Его всегда Валера доставал.

– Это правда! – поддержал Александра Григорий. – Я тоже не знаю точное расположение «курка» внутри. Мы с Сашей туда и не лазаем, это чисто Валерина зона ответственности.

– Я в такие совпадения не верю! – вступил в разбор полётов Чурбанов. – Позавчера он беседует один на один с режимником на продоле, а сегодня тот приходит и как фокусник из шляпы достает тэ-эр-ку с «курка» за считанные минуты, даже не оставив следы своего проникновения.

– Это серьёзная предъява, Александр! – выступил с заключением Иваныч. – Тебе надо самостоятельно восстановить утрату, иначе мы дотянемся до смотрящего за Бэ-эС и объявим тебя «крысой». Последствия могут быть непоправимыми.

– Тянитесь куда угодно и до кого угодно! Я любому обосную, что прав! А за вашу голимую подставу вы сами ещё ответ держать будете. А кто не понимает слова, могу объяснить через печень и на возраст некоторых не посмотрю.

– Саша, Саша, спокойно! – встав между Ткаченко и Иванычем, повышенным тоном произнёс Григорий. – Тебя никто не обвиняет. Мы все на взводе из-за потери самой ценной вещи в нашей «хате», поэтому возникают даже самые невероятные версии. Давайте лучше все успокоимся и придумаем, как нам жить дальше.

– Да никак! – спокойно ответил Валера и улёгся в свою любимую позу. – Скоро проверка закончится, я постучу в тормоза, придёт продольный, и я с ним потрещу за наш телефон. Если всё нормально будет, то вечером он нам его обратно принесёт, а мы ему двадцатку переведем на «киви»79. Ни у кого не будет возражений скинуться по пятачку?

– Конечно, скинемся! – ответил за всех Гриша, посмотрев на Ткаченко и получив от него в обратку кивок согласия.

Разговор Валеры с дежурным по продолу проходил в коридоре и был недолгим. Вернувшись, Чурбанов огласил нелицеприятный вердикт: действительно, телефон забрал режимник, отнёс к себе в кабинет, поэтому вопрос о возвращении даже не обсуждается ни за какие деньги. И самое печальное, что режимник собирается писать докладную – значит, кто-то из «хаты» должен будет уехать на кичу.

Вечером Иваныч написал маляву Руслану и распорядился наладить «дорогу» с соседями сверху. Александр встал в полный рост на своей шконке и несколько раз