Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

— Никак нет. Только он Травин.

— Ладно, — голос Зорькина снова стал тихим и ровным, он закрыл лицо ладонями на секунду. — отложить Травина, только что со Второй речки звонили, из Океанского отделения, в доме Беликова, известного по кличке Чума, обнаружили труп Аристарха Трофимовича Кузнецова, он же Речник. Кто это, надо объяснить?

Гришечкин замотал головой. Фёдор тоже попробовал помотать, его чуть не вырвало, лицо ещё больше посерело, комната заходила ходуном. Как ни странно, вид страдающего фотографа привёл инспектора в хорошее настроение.

— Значит так, Лёня, бери Писаренко, Леймана и ещё кого, кто аппарат фотографический в руках держать умеет, и дуйте на Иртышскую улицу, там вас уже ждут. По словам милиционера, дом ещё горит, и гореть будет часа три, не меньше, но сарай, где Речника нашли, в целости, осмотрите всё там. Бегом!

Гришечкин бросил виноватый взгляд на Федю, и выскочил из кабинета.

— А ты, товарищ Туляк, иди к товарищу Берсеньеву, пусть оформит деньги как положено, после посмотрите картотеку, вдруг кто похожий имеется, если же нет, кто у нас самый бесполезный? А, вот кто, бери Домбрича, и веди на квартиру, рано или поздно он туда заявится. И карточки его отпечатай, чтобы на улицах раздать постовым, вдруг заметят.

— Нету карточек, — Федя справился с качкой кое-как, и держался за стул двумя руками.

— Ну так словесный портрет составь, приметы есть у него?

— Есть. Собака и рост большой. Лицо пропорциональное, подбородок квадратный…

— Стоп, — Зорькин поднял ладонь вверх, — всё это на бумаге напиши, и постовым раздайте. Как найдут, пусть задержат и сюда, но без грубостей, потому как для выяснения обстоятельств. А ты чтобы через два часа был здесь бодрый и трезвый, на Вторую речку поедешь, они там такого наснимают, следователь засмеёт, а у нас с прокуратурой и так проблем хватает. Ясно? Запомнил, что сделать надо?

— Да.

— Тогда иди, Федя, с глаз моих долой, а то передумаю. Ещё раз тебя в таком виде на службе увижу, выгоню без оправданий.

Сергей разминулся с агентами уголовного розыска на четверть часа. Он, выйдя из дома 9 по Комаровской улице, повернул направо, а агенты пришли слева, со стороны дома номер 15. Комната Травина была заперта, пришлось искать Аграфену Степановну, брать у неё ключ, хозяйка таких переживаний вынести не могла и глотала сердечную настойку, однако напоила травяным чаем Федю и Домбрича, сутулого тощего мужчину с несвежим цветом лица. Чай на Туляка подействовал словно живая вода, похмелье постепенно отпускало, и Фёдор даже съел без неприятных последствий два пирога с картошкой, пока сочинял словесный портрет Травина.

Сам Травин в это время был уже в районе Суворовской улицы, у дома Фальберга. Дом встретил его запертой на замок дверью и пустыми комнатами, в которые, судя по оставленным вещам, должны были вернуться. За прошлую ночь здесь побывало, если обратить внимание на следы, не меньше десяти человек, под стол закатился винтовочный патрон, пахло оружейной смазкой и порохом, а ещё жжёной бумагой. Из сарая исчез автомобиль, отпечатки протектора, ведущие к воротам, были глубже, чем те, которые оставила машина, заезжая в сарай, к ним прибавилась колея от узких колёс гужевой повозки. Видимо, бывший царский офицер, а ныне вор, собрал команду и отправился мстить реченским, мысленно Травин пожелал ему удачи в истреблении себе подобных. Пометки судмедэксперта волновали его куда больше, чем споры между бандитами.

Виноградский считал, что Лену Кольцову задушил левша. Он сомневался, но всё же сделал такое предположение, и отметил, что душили её со стороны ног, когда Кольцова лежала на животе, то есть стороны убийцы и жертвы совпадали. Травин, в отличие от профессора, видел девушку на месте убийства, Кольцову душить сподручнее было, подойдя справа, правая рука убийцы получала опору, а левая оказывалась на весу, и поэтому теорию о левше он воспринял всерьёз. К тому же череп Петрова пробили с правой стороны, удар был такой силы, что раздробил кости черепа, и в этом случае преступник действовал явно левой рукой.

Сергей из всех встреченных в городе людей не видел ни одного, кто бы писал левой рукой, или в левой руке держал оружие, но это ничего не доказывало, а спрашивать каждого, не левша ли он, было нелепо. Травин решил получить профессиональный совет на этот счёт.

Амбулатория Ново-Корейской слободки была заполнена посетителями, сидящими в ожидании приёма. Санитарка, поверив словам Травина о том, что он не больной, а пришёл к доктору по личному делу, провела его в кабинет. Хван сидел на пятках перед высокой тумбочкой, на которой уступами стояли статуя божка, удивительно похожего на самого доктора, фарфоровая ступка и семь пиал, заполненных всякой всячиной. Две тлеющие палочки источали удушливый аромат, рядом с ними поместили фотографию, что именно на ней изображено, Травин не разглядел. Султан подошёл к Хвану, уселся рядом и уставился на божка. Пришлось ждать несколько минут, затем доктор ловко для своей комплекции поднялся, погладил добермана, натянул белый халат и уселся за стол.

— Принёс? — спросил он.

Травин протянул Хвану книгу, кореец лениво махнул на дверь.

— Один вопрос, — сказал Сергей, — мы с доктором Виноградским разговорились, и он сослался на вас.

— Продолжайте, юноша, — благосклонно протянул доктор.

— Профессор мне книгу рекомендовал, там девушку задушил левша, сыщик это понял, потому что левый отпечаток был сильнее правого. В жизни ведь так просто не отличить, правда?

Хван кивнул.

— Тонко подмечено, — произнёс он, поглаживая объёмное брюшко, — видимо, Сергей Васильевич никак не может успокоиться после нашего недавнего спора, даже чтиво откопал где-то бульварное. Только, я вам авторитетно скажу, эти писаки в человеческом устройстве не смыслят ничего, разве что кроме сэра Дойла, тот хотя бы врачебными навыками владел. Что же касаемо профессора Виноградского, он, конечно, дока и большой умница во всём, что касается анатомии человеческой, но как начнёт выдумывать, не остановить, куда там всяким Честертонам. Мы, юноша, считаем левшами тех, кто пишет левой рукой, однако, и я это в нашем споре подчеркнул, большую часть ещё в раннем детстве удаётся успешно переучить, так что они отлично пишут и действуют правой, то же происходит и с военнослужащими людьми, их оружию обучают именно правым хватом, и с крестьянами, и с рабочими, особенно теми, кто с механизмами связан. И вообще, больше у человека рука та развита, которой он чаще пользуется. Профессор уверен, что природу не обманешь, каждый персоналий будет так поступать, как ему удобнее, я же противник этой теории, и считаю, что тут главное жизненный опыт. Ну а сильнее будет та рука, которая нартуженнее постоянной работой. К примеру, у помощника кузнеца, который подаёт заготовку с правой стороны, держа впереди левой рукой, именно левая и разовьётся.

— Так как же всё-таки отличить?

— Настоящего от ненастоящего? В большинстве случаев достаточно неожиданно бросить человеку предмет, он инстинктивно поймает его той рукой, которая ловчее, у левши с рождения это левая. Вообще, любое движение, которое идёт из глубины сознания, оно покажет, кто перед вами. Но я так понимаю, у вас не теоретический интерес?

— Именно. Среди людей Хромого есть кто-то, у кого левая рука, как вы говорите, более натружена?

Хван улыбнулся.

— Я догадывался, что здесь какой-то интерес наличествует, вы, юноша, уж простите, этой шайке никак не подходите, чуждый, так сказать, элемент. Нет, помочь ничем не могу, да и раскрывать тайны пациентов противно врачебной этике. Скажу только, что сам товарищ Пастухов — от рождения левша, и левой рукой орудует ножом ловчее, а уж сильнее она у него, или нет, и в голову узнавать не приходило. Что же касаемо остальных, то среди пациентов моих есть те, кто под описание подходит, но люди они исключительно мирных профессий, в блатных, а уж тем более в мокрых делах не замечены. Я вас удовлетворил?