Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

— Посмотри на себя в зеркало, — Гришечкин брезгливо оглядел фотографа, — на кого похож. Ты агент советского уголовного розыска, тебя преступники бояться должны, а не смеяться. Сколько ты выпил?

— Не знаю, — Фёдора трясло, — может быть, бутылку. Или стакан.

— И тебя так развезло? Что, в первый раз?

— В первый.

— Пива тебе выпить надо, вот что. Хмель как рукой снимет. Иди вон на угол с Суйфунской, там бочка завсегда стоит, возьми кружечку, к ней чего-нибудь солёного, как пару глотков сделаешь, в голове легче станет, поверь старшему товарищу. Ты чего приходил-то?

— Вот, — Фёдор достал из кармана пачку денег.

— Что это?

— Нашёл.

— Так сходи, оформи как положено. На какой улице?

— В квартире у себя нашёл.

— Так, погоди, — агент первого разряда забрал у фотографа деньги, пересчитал, — существенная сумма. И кто же такие прячет?

— Так он, сосед мой, который дворником служит.

— Уверен?

— Да, — кивнул Фёдор осторожно, — в куртку его завёрнуты были.

— Интересно, — Гришечкин встал, потянул Федю за собой, — отставить пиво, пойдём к товарищу инспектору, покумекаем, что за птица такая в наш город прилетела.

Глава 21

Глава 21.

Петлю подвесили верёвкой к балке внутри небольшого сарая, связав руки, он ничего не ел и не пил с прошлого вечера, тело было покрыто кровоточащими полосами от кнута, лежащего тут же на земляном полу. Сквозь мутное окошко пробивался свет керосинового фонаря, Петля задремал, несмотря на голод, жажду и боль, его разбудил удар в живот, наложившийся на кошмары.

— Смотри, да он поспать решил, — раздался насмешливый голос.

Петля разлепил правый глаз, и через муть увидел силуэт хозяина дома, Чумы, здорового мужика в холщовой куртке и галифе, с заткнутым за пояс револьвером, тот стоял рядом с сухощавым старичком, угодливо согнувшись, на фоне раскрытой створки ворот. За порогом клубился туман, наползший с залива и Второй речки, только начавшее сереть небо обещало нескорый рассвет.

— Он может говорить? — сварливо спросил старичок, поправляя монокль в глазу, он был одет щегольски, в бежевый костюм и штиблеты.

— Не беспокойся, Аристарх Трофимыч, будет как птица петь.

— Нет, так не годится. Дайте ему воды, и отвяжите, он выглядит, как кусок дерьма. И воняет.

— Прости покорно

— Делай, да побыстрее, — Аристарх Трофимович слабо пошевелил пальцами, мизинец был украшен крупным перстнем.

Чума свистнул, прибежали двое его подручных, один залез на табурет, распутал узел под балкой, другой в это время держал Петлю подмышками. Стоило верёвке ослабнуть, Петля свалился на пол. Его подняли, усадили на табурет, напротив поставили стул, на который сел старичок. Пока Петля жадно пил, старичок смотрел на него брезгливо.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

Петля закивал.

— Так ты говоришь, видел, как Маньку убили? Это Хромой сделал?

— Нет, — прохрипел Петля, — кореец, Ким который.

Аристарх посмотрел на Чуму.

— Манька его переманила, — пробасил тот, — чтобы он, падла, Хромого сдал, а он, значит, бабки взял, и сподличал.

— Я уехал всего на три дня, — зло сказал старичок, — и вы успели напортачить. Хромого нашли?

— По адресам, которые он дал, — Чума кивнул на Петлю, — никого нет, мы прикончили двоих, но это мелочь, сами не знают, где их хозяин скрывается, если не помер ещё. Или ты не всё сказал, падла?

Петля засучил ногами, стараясь отодвинуться от наклонившегося к нему здоровяка, и чуть было не упал вместе с табуретом.

— Не знаю я, всё что знал, сказал, чем хошь поклянусь. Фраер этот, что меня бил, может он его скрывает. А Хромой был плох совсем, того и гляди гикнется, я видел, вот те крест.

— Фраер? — старичок поковырялся под ногтями, они были грязные и неровно обгрызаны.

— Ищем, приметный он, пятерых наших порешил, сволочь.

— С хозяевами зверинца разобрались?

— Убёгли они тоже, но я доберусь, будь уверен.

— Смотри у меня, не справишься, в расход.

— С этим что делать?

— Раз не знает ничего, он мне не нужен, — Аристарх поднялся, брезгливо отряхнул штаны, — это что такое?

Раздался сдавленный крик, и почти сразу внутрь сарая, словно рождаясь из тьмы и тумана, начали забегать люди с короткими карабинами и шашками, двигались они уверенно и расторопно, словно на войсковой операции. Чума схватился за рукоять револьвера, получил удар в висок и свалился, как подкошенный. Двух подручных сбили с ног, и тут же изрубили, они валялись рядом с Петлёй, кровь смешивалась с содержимым кишок. Вооружённые люди окружили старичка, ударили прикладом под колени, придержали, чтобы тот не свалился совсем. Так он стоял минут пять, бешено вращая глазами, и обещая своим врагам жуткую смерть.

— Чего не можешь сделать — не обещай, — послышался голос от входа в сарай.

— Хромой, — прошипел старик, — живой, падла.

Белинский, которого поддерживал человек в военной форме без петлиц и погон, не торопясь подошёл к поверженному противнику, протянул левую руку, в которую тут же вложили казачью шашку.

— Извести меня хотел, Аристарх? — Хромой кашлянул, болезненно скривился, — забрать себе всё моё? Я жив, как видишь. А ты — нет.

Тускло сверкнуло лезвие, перерубив шею почти до конца, голова старика повисла на коже и хрящах, монокль упал, тело, стоящее на коленях, выплеснуло фонтан крови, несколько капель попали на Хромого, тот не обратил на них внимания.

— Ну что, Пахом, всех успокоили? — спросил он у усатого мужчины с военной выправкой и в военном же френче со следами от срезанных петлиц, который только сейчас зашёл в сарай.

— Как есть, ваше благородие, чистота, последнего только что угомонили.

— По дому пробежался?

— Сейчас займёмся.

— Превосходно, — Хромой развернулся, и медленно заковылял к выходу, не оборачиваясь, — Чуму хорошенько расспроси, где ценности они держат, а как скажет, в подвал к нам забери, если будешь бить, то не до смерти, ещё пригодится. Ну а если будет противиться, то в расход. Как все их нычки отыщешь, подожги тут всё, трупы прежде в дом снесите, чтобы уж наверняка. Кто ещё жив, прикончить.

— С Петлёй что делать?

— Я же сказал, — раздражённо произнёс бывший поручик, — кто жив, прикончить. И эту падаль, соответственно, тоже.

Дом Чумы, стоящий в глубине Иртышской улицы, запылал утром в половине седьмого, минут через пятнадцать к двухэтажному деревянному зданию, полностью охваченному огнём, подъехал пожарный обоз, состоящий из телеги, в которую были запряжены две лошади, большой бочки с водой, и лестницы. С первого взгляда было понятно, что тушить здесь почти нечего, пожарные растянули рукав, и качая помпу, начали поливать соседние строения, начав с сарая, у которого начала тлеть крыша. Там же, внутри, они нашли обезглавленное тело, которое прибывшие милиционеры опознали по валяющейся рядом голове.

Инспектор Зорькин вертел в руках найденные деньги, думая, что с ними делать, когда зазвонил телефонный аппарат. Он выслушал сбивчивый рапорт, почти не переспрашивая, потом положил трубку, окинул Гришечкина и бледно-серого Федора усталым взглядом, закурил, и в два глубоких затяга высосал папиросу.

— Самодеятельность мне здесь развели, — ровным тихим голосом сказал инспектор, давя окурок в жестяной пепельнице, сделанной из консервной банки, — один с фингалом под глазом разгуливает, донжуан недорезанный, другой пьяным на службу заявляется, вы где работаете, товарищи агенты? В писчебумажном магазине, или может в лавке нэпманской? Изъятие средств оформлять разучились?

— Я же сказал, — попробовал возразить Гришечкин.

— Ты сказал, — Зорькин устало пожевал губами, потом изо всей силы бухнул кулаком по столу и заорал, — всех уволю к чёртовой матери! Развели здесь непойми что! Кто такой этот Травкин, по картотеке смотрели?