Вианн - Джоанн Харрис

– Я здесь бывал, – заметил он. – Лучше не стало.

– Дайте время, – сказал Ги. – Здесь нужно поработать. Но когда мы торжественно откроем магазин, он будет просто потрясающим. Мы станем знаменитыми. Давайте я покажу вам коншировочную. Это место, где творится магия.

– Магия? – повторил Луи.

– О да, – Ги усмехнулся. – Шоколад – это древняя магия. Дар небес, который боги майя вручили человечеству. Он ценился дороже золота и использовался в самых темных ритуалах. Конкистадоры украли его; он погубил двух пап, расколол Церковь; проник на все континенты. И теперь он здесь. Здесь, в Марселе, творится его магия.

Луи хрипло прочистил горло.

– Кхм. Что ж, спасибо за предложение. Но мне нужно открыть бистро сегодня вечером, а подъем по Холму долгий.

– Но, Луи, ты же не видел… – начала я.

– Я видел достаточно, – отрезал Луи. – Ты привела меня сюда. Я посмотрел. Спасибо, хватит. А теперь нам пора домой. Надо готовиться к вечернему открытию.

Обратно мы поднимались в молчании. Похоже, Луи не нравятся мои друзья. Ему не нравится их район. И особенно ему не нравится Але-дю-Пьё; я вижу это в его цветах, хотя не понимаю, что именно ему так ненавистно. А болтовня Ги о магии – о ритуалах — привела Луи в смятение, хотя он не особо религиозен и суеверностью не отличается.

– Откуда ты знаешь Але-дю-Пьё? – наконец спросила я, когда мы пришли домой. – Откуда знаешь шоколадный магазин?

– Тогда это был не шоколадный магазин.

– А что?

– Логово нелегальной знахарки. Случился пожар. Все выгорело. Жаль, не сгорело дотла.

Он оставался таким же мрачным, когда мы составляли завтрашнее меню. Отверг все мои предложения. Нет, кассуле – это зимнее блюдо, слишком сытное для последних теплых дней. Нет, только не очередной салат, клиентам нужно что-то посущественнее травы для кроликов. Нет, не мидии, уже не сезон, сентябрь начался; и не макрель, в прошлый раз я притащила с рынка одни кости. В конечном счете мы сошлись на soupe au pistou[12] с чесночным хлебом и яблочном bourdon на десерт.

– Яблоки какие попало не бери, – сказал Луи. – Только «Рен де Ренетт» или «Голден». Любые другие превратятся в кашу в духовке. И аккуратнее с песочным тестом, в прошлый раз ты его передержала.

10

5 сентября 1993 года

Soupe au pistou успеха не снискал. Особенно возмущался Эмиль, по его словам, этот суп годится только для старух, а мужчин нужно кормить как следует.

– Заруби себе это на носу, если не хочешь остаться одна, – сказал он, когда я принесла ему вторую порцию десерта. – Симпатичное личико – это хорошо, но путь к сердцу мужчины…

Он замолчал, чтобы осмотреть свой яблочный bourdon.

– Что это сверху?

– Поджаренный коричневый сахар и корица, чтобы придать яблокам пряный вкус.

– Хм. Неплохо. Сойдет.

Эмиль никогда не делает комплименты. Для него опустошенная тарелка – уже похвала; все прочее – излишество. Но Луи сегодня не стал брать десерт и снова отказался от моего горячего шоколада со словами:

– Мне нужно следить за весом. Такими темпами ты превратишь меня в свинью.

Разумеется, его вес был ни при чем. Что-то случилось на Але-дю-Пьё; что-то связанное с моими друзьями и chocolaterie. Его молчаливое неодобрение кажется клубком колючей проволоки. Но шоколад тут тоже ни при чем; это как-то связано с той знахаркой и пожаром, который уничтожил ее лавку. Я пыталась разузнать подробности, но никто, похоже, толком не знает. Только то, что Але-дю-Пьё – гиблое место и бизнес там не выживает.

Вечером я снова обратилась к картам. Я снова вытащила те семь карт, но в другом порядке. Перемена. Рядом с ней Отшельник, наверное, это Луи, мужчина, погруженный в горе, который медленно выходит на свет. Шут с его неизменной улыбкой напомнил мне Ги – невинного, строящего планы, полного оптимизма. И Шестерка мечей, которая, как и Башня, означает горе – возможно, горе из-за смерти матери, а может, еще более страшное горе, которое ждет в будущем.

Как бы мне хотелось увидеть ее! Мне так ее не хватает. Помоги мне. Помоги мне понять.

От шкатулки все еще пахнет сандаловым деревом и пылью тысячи трав. Лаванда для спокойного сна; зверобой, чтобы прогнать тревогу; имбирь, чтобы успокоить кровь; ромашка от боли в суставах. Мать знала их названия, их медицинское применение. Что бы она сотворила из шоколатля Ги? Я уже знала, что простота или сложность магии зависит только от тебя. Всем хочется изменить этот мир, свою жизнь, иногда даже себя самого, вот почему превращения так часто встречаются в историях о волшебстве. Солома превращается в золото, вода – в вино, изнурительный труд от зари до зари – в счастье и процветание. Возможно, поэтому мы постоянно ищем волшебный способ осуществить это превращение. Волшебную палочку. Религию. Но магия на самом деле не про то, как превращать лягушек в принцев. Иногда для нужного превращения достаточно всего лишь посмотреть на мир под другим углом – показать миру новое лицо – назвать новое имя. Вот почему слова, обозначающие магию, так часто связаны с личностными чертами. Шарм. Гламур. Харизма. Нам не нужна волшебная палочка, чтобы измениться; просто мы не всегда осмеливаемся это сделать. Вот почему мы используем предметы и ритуалы со смыслом – колоду Таро, заклинание, особую ложку, облатку, – не потому что в них сокрыта магия, а чтобы сосредоточиться.

Сосредоточься, Вианн. Постарайся увидеть.

Но я не вижу в картах ничего, кроме ее недовольства. Она говорит, что магия – наш дар, который нечего тратить на других. Я позволила себе привязаться – к Луи, к Ги, к Махмеду и в особенности к Марго. Мать ни за что бы не позволила мне совершить такую ошибку. В результате ее карты молчат в моих руках. Снаружи доносится шум прилива – словно кто-то точит нож.

Ветер меняется. Пора в путь. Карты, как и ты, прикованы к месту. Задержишься слишком долго, Виан, – пустишь корни; станешь беспомощной, как бескрылая птица, легкой добычей для любого хищника.

Этот голос был со мною всю жизнь. Страх, который гнал нас восемнадцать лет с континента на континент. Страх, который я не стану передавать моей Анук, когда она родится. Черного Человека больше нет; у ветра нет власти над нами. И если карты отказываются говорить, я найду истину в другом месте. Возможно, в рукописной кулинарной книге или в баночке шоколада.

Осторожнее, Виан. Ночной ветер доносит до меня голос матери, похожий на одинокий крик совы. Не делай этого. Это опасно. Остановись,