Вианн - Джоанн Харрис

Сегодня на обед сардины гриль на подушке из пряного табуле. Простой рецепт, так что у меня полно времени, чтобы поболтать.

– Ты готовишь лучше, чем Луи, – сказал Тонтон с полным ртом рыбы. – Эти сардины гриль…

Он причмокнул, и Галипетт выжидающе поднял взгляд.

– Что ты в них положила? Белое вино? Розмарин?

Я улыбнулась.

– Просто они утром еще плавали. Как насчет десерта? Могу предложить лимонный тарт и свежие наветт…

Тонтон издал горлом одобрительный звук.

– Ага, и еще твоего шоколада. Я на него подсел.

От этих стариков не дождешься спасибо. Кивок – вот и вся благодарность. Но я начинаю понимать их гортанные звуки, их жесты. И в отсутствие Луи они разговорчивее, чем когда он рядом.

Я принесла шоколад со щепоткой шоколатля, как обычно.

– Луи никогда не подавал шоколад? Даже при жизни Марго?

Тонтон поглядел на стойку, словно хотел убедиться, что ни Луи, ни Эмиля там нет. Затем он покачал головой.

– Нет, не помню такого.

– Но ее вы помните? – спросила я.

Он кивнул.

– Конечно. Все помнят.

Я начертила в воздухе маленький знак, лучик, чтобы он разговорился.

– Какой она была?

Он пожал плечами.

– Марго?

Он снова огляделся, будто проверяя, что никто не подслушивает. Но, не считая месье Жоржа, который сидел напротив него за столом, никто не обращал внимания.

– Все любили Марго, – сообщил он, когда я принесла десерт. – Она была душой La Bonne Mère.

Месье Жорж кивнул.

– Точно. Она вся светилась.

Я налила две чашки шоколада из серебряного кофейника на стойке. Пар повис в воздухе, похожий на хвост волшебной птицы.

– Кажется, она умерла совсем молодой, – сказала я. – Что случилось?

– А он тебе не сказал?

Я покачала головой.

– Она забеременела, – наконец сказал Тонтон. – Были осложнения. После этого Луи так и не оправился. Трагедия для всех.

Я выудила историю из струйки пара, более красноречивой, чем эти двое. И конечно, я уже знала правду от самой Марго; из торопливых заметок на полях кулинарной книги; из сохранившихся следов ее присутствия, в которых было больше смысла, чем в словах.

– Она так хотела ребенка! Пыталась еще долго после того, как врачи сказали: не судьба. Такой уж была наша Марго – никогда не сдавалась. Даже когда Луи ее просил.

Они сказали, что это было чудо. Забеременеть в сорок один; наконец-то выносить ребенка после множества выкидышей. Шесть месяцев она едва осмеливалась двигаться; делала только самую легкую работу. Врач ничего не обещал, но был настроен позитивно; а Луи, давно отказавшийся от мечты о ребенке, помогал Эмилю перекрашивать стены в гостевой комнате La Bonne Mère и менять мебель.

– Некоторые люди верят в чудеса, – заметил Тонтон, потягивая шоколад. – Марго верила. Она верила во все сразу. Молилась Деве Марии и всем святым. Строго соблюдала церковные праздники. И при этом у нее был целый ящик амулетов, которые она купила у той женщины с Але-дю-Пьё…

– Але-дю-Пьё?

– Той лавки давно нет. В ней продавался ладан, карты Таро, медные браслеты от ревматизма, синие бусины от дурного глаза и серебряные амулеты для исполнения любых желаний. Марго мечтала о ребенке. Та женщина сказала, что может ей помочь. Луи это не нравилось, но Марго все равно ходила туда.

Логово нелегальной знахарки. Это объясняло сложенный листок с заклинаниями в переплете кулинарной книги Марго. Списки эзотерических ингредиентов: белый сандал, драконова кровь, корень Иоанна Завоевателя. Короткие заговоры, рифмованные строки. А еще это объясняло недоверие Луи к Але-дю-Пьё, к бездумной болтовне Ги о магии. Магия – это желание, которое сбывается благодаря упорству и настойчивости. А Марго так хотела ребенка, что была готова пойти по любому пути, ухватиться за любую надежду. Но за все надо платить. Мир должен оставаться в равновесии. И все, что ты взял, когда-нибудь придется вернуть.

Месье Жорж продолжил:

– Возможно, она не замечала признаков, потому что во все это верила. Она говорила, что у нее просто болит голова. Не надо раздувать из мухи слона. Но в те последние недели она была странной. Рассеянной, странной и скрытной. Затем появились другие симптомы, боли, опухшие руки и ноги. В конце концов Луи вызвал скорую. Но было уже поздно. Она сгорела в одночасье.

– А… ребенок?

Я чуть не сказала «Эдмон». Он покачал головой.

– Он не выжил.

«Бедная Марго, – подумала я. – Бедный Луи». Я хорошо узнала их обоих, пока училась готовить по ее рецептам. Мне известно, какие вкусы вызывали у нее улыбку; какие воспоминания она лелеяла. Мне знаком ее горячий нрав: щербинка на тарелке, подаренной на годовщину, появилась оттого, что она швырнула ее в раковину во время ссоры с Луи. Я знаю, о чем она мечтала; а теперь и о том, что она потеряла, о невыносимом горе, которому смерть не положила конец.

– Может, и к лучшему, – добавил Тонтон, допивая какао. – Я слышал, с ребенком что-то было не так. Что-то генетическое.

– И слава богу, – поддакнул Жорж. – Только представь необходимость заботиться о…

Он прикусил язык.

– Кхм. Что ж, мне пора. Я сегодня играю в петанк.

Тонтон кивнул.

– Да, мне тоже. Прекрасный обед. До завтра, мадемуазель.

На мгновение я опешила от такой внезапной перемены обращения. А потом увидела, что в зал вошел Эмиль и встал у открытой двери. Его кепка была надвинута на глаза, цвета пылали голубым газовым пламенем. Я понятия не имела, что он успел услышать, но при виде меня он широко усмехнулся, как акула.

– Что на обед? – спросил он. – Я припозднился. Надеюсь, ты мне отложила.

Я смотрела, как Тонтон и месье Жорж поспешно собирают вещи. Эмиль уселся за свой обычный столик, закурил и выпустил в воздух облако вонючего дыма.

– Где Луи?

– Отправился в банк.

– И оставил тебя за главную?

Я кивнула.

– Кхм. Ты сводила его в шоколадный магазин?

– Мы заглянули туда пару недель назад.

Он снова усмехнулся.

– Он наверняка был очень рад. Познакомиться с твоими друзьями и так далее.

Я налила ему бокал охлажденного белого вина.

– Может, сам его спросишь, Эмиль? А если тебе так уж интересно, то Ги охотно проведет для тебя экскурсию.

Он издал резкий гортанный звук.

– Я что, похож на туриста? И мне не по карману пижонский шоколад.

Я улыбнулась.

– А ты попробуй. Кто знает? Вдруг тебе понравится.

13

18 сентября 1993 года

В зале все еще пахло сардинами гриль. В сочетании с сигаретным дымом это было невыносимо. Я поставила основное блюдо перед Эмилем и открыла