Вианн - Джоанн Харрис

– Хочешь, чтобы я пневмонию подхватил?

– Извини. Мне просто нужно было глотнуть свежего воздуха. Я закрою через минуту.

Было уже почти три часа. Тарелки опустели; большинство гостей разошлись. До меня дошло, что при появлении Эмиля другие часто уходят, хотя его дружба с Луи означает, что в целом его терпят. Он молча съел основное блюдо и отодвинул тарелку, ожидая, когда я подам десерт. Ни комментария, ни хотя бы улыбки. Кроме него, в зале оставалось всего несколько человек, попивающих горячий шоколад. Я налила чашечку Эмилю, который при Луи притворяется, будто терпеть не может шоколад, и все еще верит, что я не замечаю его пристрастия к сладкому.

– У шоколада другой вкус. Вчера мне понравилось больше.

– Сегодня я добавила кокосовое молоко. Возможно, ты чувствуешь его вкус.

Он пожал плечами.

– Возможно.

Он взял наветт.

– Сама печешь?

– Да.

– Кхм.

У них с Луи была схожая манера поведения, как будто за много лет они переняли привычки друг друга. Но, в отличие от Луи, Эмиль не переменил отношения ко мне. Он по-прежнему насторожен и подозрителен, как будто со мной что-то не так; как будто я здесь ненадолго; вот-вот подведу. Он смотрел на меня, сощурившись, его цвета были тусклыми и в то же время раскаленными. Он достал из кармана пачку Gitane без фильтра. Большинство завсегдатаев бистро постепенно перестали курить рядом со мной, но Эмиль – исключение; и резкая вонь крепкого табака застряла у меня в горле, будто рыбья кость. Наверное, он заметил, как я вздрогнула, потому что его губы растянулись в усмешке.

– Что-то не так, мадемуазель?

Я покачала головой.

– Вот пепельница.

– Отлично, – он снова усмехнулся. – И налей мне еще шоколада.

Травы от душевной маяты. Но щепотки специй недостаточно, чтобы успокоить Эмиля. В нем горит неугасимая злость, которую я заметила еще в тот первый июльский день, когда спустилась к завтраку. Злость… или ненависть. Но к кому?

Я попыталась разглядеть ответ в струйке дыма над его сигаретой, но увидела только лицо женщины в ярком шелковом платке, которая сидела за стойкой и с любопытством наблюдала за мной.

– Шоколад! Можно и мне чашечку?

Она не принадлежала к числу наших завсегдатаев. По правде говоря, я только сейчас ее заметила. Местные жители одеваются тускло; носят выцветшие черные и коричневые береты; парусиновые брюки; темные пальто. На этой женщине было лоскутное пальто; ее смуглое лицо напоминало спелый нектарин, в глазах горел озорной огонек.

– Мы знакомы?

Женщина улыбнулась. Я присмотрелась и с удивлением узнала в ней старуху с Рю-дю-Панье, которую в последний раз видела в La Bonne Mère в день, когда готовила буйабес. Без соломенной шляпы и корзины она выглядит намного моложе – скорее лет на шестьдесят, чем на восемьдесят. От ее веселой и ясной улыбки разбегаются тонкие морщинки.

Я налила ей шоколад. Она пила его медленно и задумчиво.

– Я чувствую океан, – сказала она. – Кокосовые пальмы на скалистом берегу. Песок крупный и почти черный; воздух пахнет франжипани. С помощью вкусов легко перенестись в другое место. А может, и еще что-нибудь наколдовать.

Она улыбнулась.

– Хорошо выглядишь, Вианн. Лучше, чем при нашей первой встрече. Беременность тебе к лицу. И шоколад тоже.

Я взглянула на Эмиля. Похоже, он не замечал женщину у себя за спиной. Дымок от его сигареты распустился цветком.

Женщина снова улыбнулась мне. Мы словно были наедине.

– Ты все же присвоила это имя. Название деревни на Баизе. Имена тоже обладают волшебной силой… и властью.

– А вас как зовут? – спросила я.

Она снова улыбнулась.

– Хочешь получить власть надо мной? Можешь называть меня Хамсин. Это одно из множества имен, которые я носила, и оно мне нравится.

– Откуда вы так много знаете обо мне?

У меня начинала кружиться голова, от дыма сигареты Эмиля в желудке словно подбрасывали блин на сковородке.

Женщина с сочувствием взглянула на меня.

– Попробуй понюхать шоколад, – посоветовала она. – Его запах усмиряет тошноту.

Я поднесла к носу кофейник с шоколадом и вдохнула. Запах был насыщенным, теплым и приятным; спокойным, как ровное шоссе.

– Выпей немного. Ребенку тоже полезно.

Я осознала, что голодна, и налила себе шоколаду. Она оказалась права; мне полегчало. Я чувствовала, что Анук трепещет, как мотылек; сигаретная вонь ослабла. Женщина допила свой шоколад и поставила чашку на стойку. Она достала из кармана плоский пакет, завернутый в папиросную бумагу, и протянула его мне.

– Она бы хотела, чтобы это было у тебя, – сказала она. – Возможно, это тебе поможет.

Я взглянула на сверток. Он был похож на книгу. Я начала было спрашивать, кого она имеет в виду, кто она такая, но пока я подбирала слова, женщина с Рю-дю-Панье исчезла, проскользнула в открытую дверь, едва касаясь земли, словно лист, подхваченный ветром, и затворила ее за собой.

– Другое дело, – сказал Эмиль, туша окурок. – Некоторые хотят, чтобы мы все замерзли насмерть.

Я посмотрела на него.

– Кто это был? – спросила я.

Он налил себе еще чашку шоколада из кофейника.

– Кто?

– Женщина за стойкой.

Я попыталась описать ее.

– Седые волосы. Платок. Лоскутное пальто. Она только что сидела вот здесь.

Эмиль озадаченно посмотрел на меня.

– Я не видел никакой женщины. Может, тебе померещилось?

14

20 сентября 1993 года

Подарок старухи и впрямь оказался книгой в переплете из выцветшего атласа. На обложке было напечатано: «Мой первый альбом». Листая его, я увидела, что каждая страница предназначалась для вехи в развитии ребенка. Заголовки наподобие «Мой день рождения!», «Мои крестные!», «Моя первая улыбка!» перемежались с напечатанными рамками для фотографий. Но фотография была всего одна, под заголовком «Мои родители»: черно-белая фотография Марго и Луи, стоящих рука в руке перед, по всей видимости, деревенской церковью. Дул ветер, в воздухе порхали конфетти, волосы Марго выбились из-под фаты и наполовину закрыли ее смеющееся лицо. Она выглядела такой молодой, такой счастливой! Но Луи я узнала с трудом, настолько он отличался от знакомого мне Луи. Годы не пощадили мужчину с черно-белого снимка; горе, утрата и одиночество оставили следы на его лице. Под фотографией почерком Марго были написаны дата, 19 июля 1959 года, и рецепт croquembouche – свадебного торта в виде пирамиды профитролей, скрепленных карамелью. «Сколько надежд в этой фотографии! – подумала я. – Сколько надежд в этом рецепте! Что стало с этой девушкой? Что стало с этими людьми?»

Остальные страницы были заполнены почерком Марго. В основном рецепты, чары и убористые дневниковые