Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

– Вы знаете, где она живет, Арэкусандору-сан?

– С чего это вы взяли? – проворчал Александр. – Я понятия не имею.

– Я… извините меня… Араи-сан, где вы живете?

– А ты поцелуй меня, американец, тогда я, может быть, тебе и скажу, где я живу… – развязно отозвалась Кими.

– От нее мы ничего не добьемся. Пойдемте ко мне в отель, – вздохнул Такизава, – все равно он ближе вашего.

По пути они зашли в маленькую аптеку: Александр вспомнил, что на днях видел здесь вывеску. В аптеке сильно пахло лекарствами и кошками. Справа у стены напротив стеллажей громоздились пустые картонные коробки из-под медикаментов, бумажных платков, медицинских масок и женских прокладок. Когда они вошли, в коробках что-то зашуршало.

– Добро пожаловать! Что, на улице так и льет? – поинтересовалась сидевшая за кассой пожилая фармацевт, кутавшаяся в желтую куртку, натянутую поверх толстого свитера. Руки женщина спрятала в рукава, как в муфту. – Давно такого не было, нечего сказать. Как будто все óни разом принялись лупить по облакам своими колотушками и плескать воду из своих ковшей.

– Здравствуйте. – Такизава поклонился. – Нам бы что-нибудь от простуды.

– Аа… – Женщина наклонилась, заглядывая ему за спину, где возле двери стояли Александр с Кими. – Это вы, Араи-сан… давно вас не видела.

– Добрый день, Кавагути-сан[182]. – Кими махнула рукой, чуть было снова не потеряла равновесие и ударилась плечом об один из стеллажей. Стеллаж качнулся, и несколько упаковок с лекарствами полетели на пол. В груде коробок вновь послышался шорох, потом из нее что-то выпрыгнуло и упало вниз. Александр успел увидеть только торчащие из длинной узкой картонки кошачьи лапы и короткий, будто обрубленный, толстый хвост, мотавшийся из стороны в сторону, после чего коробка вместе с кошкой съехала с груды и скрылась за прилавком.

– Я сейчас все соберу. – Кими попыталась наклониться. – Не трожь меня, американец… отпусти… помоги лучше…

– Возьмите питьевые витамины, есть по три и по шесть бутылочек в упаковке, три раза в сутки после еды. Они не дешевые, но хорошо помогают. Если горло болит, можно взять порошки, это лучше для желудка, чем глотать таблетки. И подруге вашей, – фармацевт кивнула в сторону Кими, – можно взять пару бутылочек, там стоят, с розовой крышечкой.

– Мне завтра на работу! – невпопад сообщила Кими.

– Людей бы постыдились, Араи-сан! Молодая ведь еще совсем! – покачала головой женщина. На колени ей вспрыгнула серая полосатая кошка. – Ну что, Эби, испугалась? – Она погладила кошку по вздыбленной шерсти. – Не бойся, наша Араи-сан хорошая девушка и тебя не обидит.

– Спасибо большое, – Такизава кивнул. – Вашу кошку зовут Эби[183]?

– Это потому, что она в полоску, как креветка, и такая же серая. Правда, Эби?

Кошка довольно замурлыкала у нее на руках.

– Вообще-то, она еще и такая же бестолковая, как креветка, – добавила фармацевт.

– Дайте, пожалуйста, две упаковки витаминов по шесть бутылочек, пачку порошков и пару бутылочек витаминов для Араи-сан.

– Все вместе шесть тысяч девяносто восемь иен.

– …и еще две упаковки бумажных платочков.

– Это еще триста двадцать иен. Что, сильно простудились?

– По правде сказать, давно со мной такого не случалось, – улыбнулся Такизава.

– Ничего, витамины быстро поставят вас на ноги.

– Посмотри-ка, американец, у меня красивые руки, а?! – Кими, пытавшаяся аккуратно расставить лекарства на полке, наконец бросила их стоять как попало и показала Александру свои ладони: довольно широкие для японки, с загрубевшей от работы кожей. Светло-голубой лак с блестками отслаивался по краям ногтей.

– Конечно, Араи-сан. – Он мягко сжал ее пальцы. – У вас очень красивые руки.

Кими взглянула на Кавагути-сан, как будто ожидая ее одобрения.

– Спасибо большое, всего вам доброго, госпожа Кавагути! – Забрав пакет с лекарствами и расплатившись, Такизава снова поклонился: – Всего вам доброго, госпожа Эби!

– Выздоравливайте. – Фармацевт поклонилась и снова сунула руки в рукава своей куртки. – Ну и погодка, да уж, давно такого не было…

Такизава снял в «Аваби» просторный номер в традиционном стиле: Александр подумал, что это, пожалуй, было лучшее, что могла предложить Химакадзима. В центре большой светлой комнаты, устланной татами, помещался котацу, окруженный четырьмя стульями – с европейскими спинками, но без ножек, возле окна лежал разложенный футон. С помощью Такизавы Александр усадил Кими на футон, и они сняли с нее промокший насквозь плащ и туфли на высоком каблуке – Александр рассеянно подумал: им повезло, что по дороге Кими не подвернула ногу.

– Кофточка у нее тоже совсем мокрая, Арэкусан– дору-сан.

– Не раздевать же ее теперь совсем…

– Но если оставить ее так, она заболеет.

Александр опустил взгляд на Кими: она начала засыпать, когда они поднимались по ступенькам гостиницы, и теперь крепко спала, запрокинув назад голову. На ее шее билась синеватая жилка.

– Арэкусандору-сан…

– Да?

– Что мы… будем с ней делать?

– Вы так говорите, Такизава-сан, как будто никогда в жизни не раздевали женщину.

Такизава в ответ насупился.

Кими пришлось раздеть догола; даже ее лифчик (светло-розовый хай-тек без швов и косточек от «Юникло») можно было выжимать, и когда они его сняли, на влажной коже девушки остались розовые полосы. Отложив лифчик в сторону, Такизава укрыл Кими толстым зимним одеялом – она пробормотала пару неразборчивых фраз, перевернулась и уткнулась лицом в подушку. Что-то тихо звякнуло, и с футона на татами рассыпались несколько камешков и ракушек. Александр провел рукой вдоль края подушки и извлек еще пригоршню прибрежных сокровищ.

– Это для Ёрико, – пояснил Такизава, помогая Александру выгребать камешки и ракушки из складок простыни.

– Для Каваками-сан?

Он представил, как строгая секретарь господина Симабукуро перебирает гладкие камешки, поблескивающие перламутром ракушки и разноцветные, окатанные волнами кусочки стекла – как какая-нибудь школьница младших классов, и не удержался от улыбки.

– Да, у нее дома есть маленький аквариум. – Такизава уселся на татами, скрестив ноги. – Моя Ёрико с детства увлекается рыбами. Она мне рассказывала, что у ее отца было несколько аквариумов, он занял ими целую комнату в их квартире, так что мама Ёрико была этим не очень довольна. – Он взял несколько камешков и покатал их по ладони. – Вот этот, с розовыми и белыми прожилками, Ёрико точно понравится. Она говорила, у ее отца была даже маленькая рыба-фугу, он держал ее отдельно и кормил замороженным крабовым мясом, а Ёрико, когда он был на работе, вытаскивала фугу из воды специальным сачком и смотрела, как та превращается в шар. Ей так нравилось это делать, что однажды она слишком долго