Взгляд хищника - Оксана Олеговна Заугольная

Она не сразу заметила, что неосознанно копирует подругу. Пока Олеся не сказала ей прямо.

– Поль, это не очень качественный берет, подделка, – заметила она однажды в кафе. Так спокойно, словно они обсуждали новый вкус эклеров. – Если хочешь такой, как у меня, я дам тебе артикул.

Полина почувствовала, как горят её щеки. Со стороны она, наверное, похожа на варёного рака! И уши тоже горели – хотелось накрыть их ладонями.

– Прости, – пробормотала она. – Мне просто…

Она не знала, как это объяснить. Нравится всё, что ты делаешь? Хочется стать как ты, но я понятия не имею, что для этого нужно?

Но Олеся и не ждала продолжения.

– Расслабься, – отмахнулась она. – Мне это льстит. Я в Вейске и раньше бывала иконой стиля. Правда, для других я одновременно и эталон безвкусицы, ну да меня это не трогает. Не переживай, в общем.

Полина кивнула. Она понимала, о чём Олеся. Такие яркие цвета помады и теней не шли блондинкам, какими были и она, и Олеся, но Олесе было наплевать на это, и результат получался ошеломительным. Полине потребовалось не так много времени, чтобы сдаться и купить такие же тени. Помаду она решила не трогать. Как и шесть других цветов беретов. Выбрала яично-жёлтый. Она же любит жёлтый, верно? Или так думает Влад.

Об этом она тоже спросила у Олеси.

– Какая разница, – даже думать не стала Олеся. – Было бы горе, зациклиться на одном цвете, но зачем? У меня под настроение может быть малиновый берет или же зелёный. Чёрный, голубой…

Она оглядела Полину и прищурилась.

– У тебя почти все в жёлтой гамме, верно? – спросила она. – Ну так и бери жёлтый. Зелёный будет смотреться странно.

– А после лепки в кафе сходим, посидим немного, – добавила Полина, убедившись, что муж не против. – Я за прошлую неделю сдала всю работу пораньше, могу себе позволить.

– Да, ты стала быстрее работать, – рассеянно подтвердил Влад. – Умница.

Полина же думала, что дело не в работе. Она больше не боялась всех шорохов. Только тех, что раздавались близко к их двери. И звонков не боялась, ведь больше им давно никто не звонил.

Впрочем, тем же днём ей пришлось убедиться, что она воображала больше, чем было на самом деле. Она вернулась домой после встречи и села за работу. Печенье из коробки с тигром уже закончилось, но сама коробка осталась стоять на столе. Полина смотрела порой на неё и думала, что в неё можно сложить все записки Влада, закрыть и убрать в нижний ящик. Тогда в верхнем останутся только телефон и диплом. Очень удобно.

Звонок заставил её дёрнуться, словно рядом раздался выстрел или взорвали петарду. Сердце забилось так сильно, что Полина снова почувствовала нехватку кислорода. Но всё было иначе. Паника словно изменилась, теперь ей было горячо, а по всему телу растекался нестерпимый зуд. Полина знала, что ей не мог звонить тот человек, но легче ей всё равно не становилось.

Несмотря на то что ей хотелось просто чесать руки и ноги, пытаясь утолить этот зуд, Полина с усилием поднялась с кресла и шагнула к телефону. Стационарный телефон стоял в коридоре, как его когда-то поставили прежние хозяева, и Полина надеялась, что звонок прекратится раньше, чем она дойдёт.

Но несмотря на то, что она передвигала ноги очень медленно и осторожно, телефон не унимался. И Полина оказалась у телефона, когда он ещё уверенно звонил. Она смотрела на светло-жёлтый телефон – интересно, был ли он белым раньше? – и ждала, когда он замолчит. Взять трубку она так и не решилась.

Выбирая, с кем обсудить это, Полина предпочла остановиться на психотерапевте. Да, Лев Натанович вряд ли дал бы ей готовое решение, но она хотела подумать. Всё ведь хорошо, верно? Она изменилась. Её физические травмы зажили давным-давно, а сейчас заживали и душевные – она осознала, что весь тот ужас остался позади. Можно думать, как было бы, сложись всё иначе, но это уже ничего не изменит. А можно перестать замечать взгляды, которых и вовсе не может быть в маленьком городке, и позволить себе стать другой.

Полина это и выбрала, только не понимала, почему «быть другой» было так сложно.

– Понимаете, я согласна с Олесей, что в Вейск ехать за мной преступнику нет никакого смысла. Я же не героиня остросюжетного фильма, вы понимаете, да? И я не видела его лица, я не смогу его опознать. Честно говоря, я ничего не могу!

Она замолчала и стала медленно вдыхать через нос и выдыхать через рот. Так делали на йоге, и это правда помогало успокоиться.

– Позвольте для начала отметить, что вы выглядите на порядок живее и спокойнее, чем во время нашей первой встречи, – заметил Лев Натанович. Он снова протянул ей коробку с салфетками, хотя Полина не просила да и плакать не собиралась. – Но позвольте не согласиться. Кое-что вы можете. И ради этого вас могли бы продолжать преследовать. Хотя переезд из Москвы в Вейск… звучит и правда довольно фантастично.

Полина вцепилась в картонную коробочку.

– И что же это? – спросила она с подозрением. Мысли в голове метались. Психотерапевт должен помогать ей встать крепко на ноги, а не жить в иллюзиях. Особенно пугающих.

Словно подслушав её мысли, Лев Натанович кивнул.

– Вы всё ещё можете бояться, Полина Андреевна, – произнёс он, поднимаясь на ноги и наклоняясь через стол к ней. Полина подавилась своим успокаивающим дыханием, но не могла даже кашлянуть – всё вокруг будто погрузилось в вату, забилось в дыхательные пути и уши. И только перед глазами стояла расплывчатая фигура мужчины. Сильного и опасного в этой своей силе.

Как он сказал при первой их встрече? «Не переживайте, тут прекрасная звукоизоляция». Полина попыталась отъехать на кресле от стола, но её колени не слушались, словно вата обосновалась и там. Рыдать и кричать? Но кто её услышит?

Неожиданно Лев Натанович сел и снял очки, чтобы протереть их. И снова превратился в обычного врача. От облегчения слёзы хлынули из глаз Полины, и ладно бы она просто молча плакала, нет, она еле слышно скулила, размазывая платком слёзы и сопли.

– Это глубже, чем вы думаете, Полина Андреевна. – Лев Натанович заговорил, когда она выдохлась и могла только всхлипывать. – Вы очень удачно уехали далеко от Москвы, это правда. Но страх последовал за вами.

Он снова помолчал. Полина насухо вытерла лицо и глянула на часы, висевшие на стене. Время их сеанса не вышло, она рыдала куда меньше времени, чем ей