Вианн - Джоанн Харрис

У него была неожиданно солнечная улыбка, которая освещала все лицо.

– Местные газеты… Что они понимают? Рад познакомиться, Вианн. Это очень необычный магазин.

Теперь он начнет задавать вопросы, подумала я. Где вы родились? Вы из Марселя? Вы когда-нибудь слышали о Жанне Роша? А о Сильвиан Кайю?

Вместо этого он спросил:

– А вам что больше нравится?

Он застал меня врасплох. Это мой трюк; никто еще не спрашивал, какой шоколад мне нравится.

– Дайте подумать… – произнес человек в черном и принялся изучать полки. Шоколад, засахаренные фрукты, нугатин… На мгновение задержался взглядом на трюфелях с зеленым чаем, на соленых пралине. Затем посмотрел на меня. В его голубых как море глазах плясали блики.

– Сперва шоколад вам не понравился, – сказал он. – Вы никогда его не ели. Но постепенно начали понимать. Его способность пробуждать былое; его темное и тревожное прошлое. Истории, которые он рассказывает о себе. Его многочисленные перевоплощения. Да. Это то, что нужно.

Он остановился у подноса с вишнями в шоколаде – вместе с хвостиками – и сказал:

– Думаю, это ваши любимые, Вианн Роше. Вам не всегда по вкусу темный шоколад, но в сочетании с вишнями рождается магия. Прокусите горькую шоколадную скорлупку, чтобы добраться до ягоды, пропитанной бренди. Подержите косточку на языке. Медленно покатайте ее по рту, как хранимую годами тайну.

Он улыбнулся и вдруг стал мне симпатичен, несмотря на то что мое сердце сжимала ледяная рука. Черный Человек обладал обаянием, которого я никак не ожидала в нем увидеть.

– Возможно, вы и правы, месье. А вам нравятся…

Золоченая нить в воздухе. Крошечная бастида на Гаронне. Не Вианн, но где-то рядом; мягкий свет, как бархатистый налет на абрикосе, небо, уходящее в бесконечность…

– Абрикосовые сердечки, – сказала я чуть дрогнувшим голосом. – Это ваши любимые.

Серебряными щипцами я достала конфету из застекленной витрины.

– Вот, попробуйте. За счет заведения.

Он снова улыбнулся; взял конфету.

– Кажется, я их никогда не пробовал. У моего поставщика таких нет.

– У вашего поставщика?

Я глубоко вдохнула. Голова закружилась. Я опустилась на стул за стойкой. Вдохнула соленый воздух, пропитанный ароматами ладана и Рождества. Он знает, кто я, подумала я. Он играет со мной. Каким-то образом он видит, кто я такая…

Черный Человек допил свой шоколад.

– Пожалуй, вы правы, – наконец сказал он. – Как называются эти конфеты?

– Абрикосовые сердечки.

– Я возьму коробку. Вот, сдачи не надо.

Мое сердце лихорадочно билось, пока я заворачивала его коробку с шоколадом и перевязывала лентой. Он играет со мной? У двери он повернется и скажет: «Я знаю, кто вы, Сильвиан Кайю. От прошлого не уйти».

Он взял коробку и улыбнулся мне.

– Еще раз спасибо, Вианн Роше. Передайте привет моему внуку. Всегда рад вложиться в процветающее дело. В конце концов, нам, выпускникам Академии лжецов, нужно держаться вместе.

И тогда я увидела у двери человека в гавайской рубашке и потрепанном пальто. Мое сердце взмыло ввысь, как ракета.

– Прости, что пропустил открытие, – сказал Ги. – Вижу, ты уже познакомилась с моим pépé?

10

4 декабря 1993 года

– Ги!

Стефан прибежал на мой крик, и мы бросились обнимать Ги. От него пахло старой шерстью, нафталином и chocolaterie.

– Где тебя носило? Мы все переживали, вернешься ли ты!

Он усмехнулся.

– Так легко вы от меня не избавитесь. Но у меня были дела в Тулузе. Отец позвонил мне на днях. Сказал, что или я приеду немедленно, или он лишит меня любой финансовой поддержки, включая мое содержание, а также вычеркнет из завещания.

Он умолк и посмотрел мимо меня на Махмеда, который вышел из мастерской и с каменным лицом стоял за прилавком. Волосы падали ему на глаза.

– Оказалось, кто-то прислал ему экземпляр статьи.

Махмед пожал плечами, но я чувствовала его напряжение.

– И что ты ему сказал?

– Сказал, что это чепуха.

Махмед едва заметно напрягся.

– Я сказал ему, что Вианн мне не партнер, – продолжил Ги, – но я все равно не хочу заниматься юриспруденцией.

Махмед все еще внешне не реагировал, но я видела, что его цвета меняются.

– И что он на это ответил?

Ги пожал плечами.

– Немедленно лишил меня содержания и велел убираться в Марсель.

Он улыбнулся своей старой знакомой улыбкой.

– Я больше не хочу притворяться, – сказал он. – Я сыт по горло чужими ожиданиями.

Он посмотрел на Махмеда.

– И я больше не хочу жить вполсилы. Я хочу жить по своим правилам, к чему бы это ни привело.

Я попыталась разглядеть тревогу в его цветах, но увидела лишь радость от освобождения.

– И… как же ты справишься? – наконец спросила я.

– Мы справимся, – сказал Ги. – Дедушка сказал, что вложится в наш бизнес. Сказал, что верит в то, что мы делаем. Хотел встретиться с тобой и посмотреть своими глазами. И это будет не подарок, а кредит, который нужно вернуть.

Он усмехнулся, глядя на Махмеда.

– Что скажешь?

Махмед пожал плечами.

– Что мы обанкротимся к Пасхе. А может, и раньше такими темпами.

Он улыбнулся, и его лицо преобразилось. Впервые за много недель я увидела прежнего Махмеда – искреннего, озорного, дружелюбного.

– Волшебные бобы, – сказал он. – Я в деле.

Вианн

Эпилог

1 января 1994 года

Первое января, и ветер наконец решил перемениться. Странный теплый юго-западный ветер, от которого веет солью и очарованием дальних стран. На мгновение я вспоминаю Нью-Йорк, и фейерверк Четвертого июля, и ветер с запахом дизельного топлива, и ароматы жареного сладкого теста. Но потом я думаю о деревне под названием Вианн, о крохотной бастиде с массивными стенами и узкими стрельчатыми окнами, о лодках на бурой глади Баиза, из труб которых поднимается дым. И эта мысль похожа на тихий голос, эхо будущего, который мягко повторяет:

Выбирай. Вианн или Мать?

Я не видела Хамсин со дня открытия chocolaterie. Возможно, она уже отправилась дальше, подобно своему тезке – пустынному ветру, который дует на протяжении пятидесяти дней над просторами Египта и Северной Африки. К тому же я знаю, что нужно сделать: ветер умеет говорить.

Сочельник в Xocolatl получился трогательным и праздничным. Мы пригласили друзей на ужин, и я приготовила soupe à l’oignon по рецепту Марго и ее курицу, запеченную в травах с пастисом и зеленым виноградом на подушке из фенхеля. Лоик набрался уверенности за время, проведенное в La Bonne Mère. Его родители приехали в Марсель на пару недель и осторожно одобрили стремление сына разыскать биологического отца. А грубость Луи сменилась своего рода снисходительностью, которая время от времени перемежалась сдержанным