Взгляд хищника - Оксана Олеговна Заугольная
Полина продолжала черкать заметки на обратной стороне записок мужа, но этого становилось недостаточно.
В его отсутствие она искала документы, но сама не знала, что именно ищет. Ничего интересного ей не попадалось. Документы на эту квартиру. Водительские права. Паспорт. Паспорт привлёк её внимание. Она внимательно изучила каждую букву.
Ей не показалось, муж был Валерьевич. Но, может, ей показалось, на фото могилы было написано «Виктор», а не «Валерий»? Это могло быть, ведь отчеств она не помнила ни у Маргариты, ни у Виктора. И что теперь делать? Попросить мужа показать ещё раз фото могилы? Как вообще можно озвучить такую просьбу? «Я в прошлый раз не прониклась тем, что ты сирота, дай посмотреть» или «После смерти Олеси не могу перестать думать о смерти, памятник твоих родителей был симпатичный, хочу посмотреть, подойдёт ли мне».
Каждый новый вариант был ужаснее предыдущего, и Полина решила подумать об этом позже. Куда более интересной зацепкой оказалось то, что муж поменял паспорт за год до знакомства с ней. Потерял или украли? Скорее всего. Но Полина просто не могла перестать об этом думать. А спрашивать она не желала.
Её продолжало тошнить по утрам, но теперь она снова вставала позже мужа, а к его приходу она снова чувствовала себя нормально. Единственное, что ей удалось, и Полина чувствовала себя в этом настоящим победителем, почти приравнивая это к выходу на улицу, – она попросила не брать больше суши.
«Ты же любишь суши», – начал Влад свою обычную песню. Так было уже много раз, но в этот раз Полина не поддалась.
«Не я, – ответила она, жёсткость слов смягчая улыбкой. – Ты меня с кем-то путаешь, Влад».
И это сработало. С первого раза! Полина чувствовала себя обманутой, обнаружив, что это реально просто взяло и сработало с первого раза! Она могла не мучиться, давясь суши или другой нелюбимой едой. Да что там, она могла просто прекратить носить жёлтое и переклеить обои… впрочем, нет, это уже перебор. Они же не миллионеры, делать ремонт каждый раз, когда она решит, что ей что-то не нравится.
Но сейчас у Полины была проблема куда серьёзнее. Она накинулась на Льва Натановича, вопрошая, считает ли он её идиоткой, но сама не могла никак смириться с тем, что его подозрения наверняка были небеспочвенны. И игнорировать это было больше нельзя. Надо было сходить к врачу, сдать анализы и… что там ещё делают? Полина понятия не имела. Она не собиралась заводить детей до встречи со Зверем, слишком молода была тогда, да и постоянного парня у неё не было. А после, с Владом… они откладывали это до лучших времён. До тех, когда она сможет жить с тем, что с ней произошло, а тень Зверя отойдёт на задворки памяти.
И теперь её тошнило по утрам, грудь стала слишком чувствительной, а настроение – переменчивым. Полина, и без того склонная к паническим атакам и неврозам, проплакала пятнадцать минут над главой в вычитываемой ею книге, что уже совсем никуда не годилось.
Свои подозрения нужно было проверить и поскорее, но Полина просто не могла взять и попросить Влада купить ей тест! Она не знала, чего боится больше. Что он обрадуется, а она окажется не беременной, или что он разозлится и заявит, что сейчас не время.
Полина была уверена, что Лев Натанович нашёл бы умное объяснение тому, как она сейчас поступает. Она не просто прячет голову в песок и игнорирует явные признаки, нет. Она тянет время. Когда пройдёт достаточно времени, чтобы с этим ничего нельзя было сделать, она выдохнет, таким образом оставит себя без выбора. Решать даже за себя ей удавалось из рук вон плохо, но решать за других – это точно не её.
Влад уже ушёл на работу, оставив ей очередной подбадривающий жёлтый листочек. Полина, не поднимаясь с кровати, чтобы не успело затошнить, вытащила ручку и, не читая, что написал муж, вывела имена на обороте: «Мария Николаевна, Наталья, Константин Михайлович, Виктор». Это были соседи, имена которых Полина запомнила, как и расположение их квартир. Очень мало для дома, где все знали всех, но Полина не могла отделаться от московской привычки – там и пара соседей, которых ты знаешь достаточно, чтобы здороваться, – уже перебор.
Первым Полина вычеркнула Виктора. Молодой парень, чуть младше её, въехавший в бабушкину квартиру после того, как она переехала к своим родителям, он выглядел как человек, которого простая просьба Полины могла смутить. Да и слухи Полине были совсем не нужны. По этой же причине был отвергнут и Константин Михайлович. Умеренно выпивающий одинокий мужчина, на вид чуть старше пятидесяти, но крепкий и жилистый – этот и сам мог подумать лишнего. И объясняться сразу и с ним, и с Владом – перебор.
Над вариантом Натальи Полина размышляла долго. С ней можно было бы даже не ходить самой, сослаться на плохое самочувствие и попросить купить тест на беременность и тем самым обозначить границы своей семьи. Наталья продолжала поглядывать на Влада, и Полине это категорически не нравилось. Что было против, так это то, что Наталья могла заговорить об этом с Владом раньше самой Полины. И это ему точно не понравилось бы. Не говоря уж о том, что Полина могла накрутить себя и вовсе не быть беременной.
Так и выходило, что для избавления от сплетен требовалось войти в их эпицентр и сблизиться с Марьей Николаевной. Полина немного побаивалась за пожилую соседку. Что, если они с Владом правы и Олесю убили из-за того, что она сблизилась с Полиной? Конечно, Марья Николаевна, даже вздумай она напялить берет и бежевое пальто, не сошла бы за Полину, но что, если они ошиблись в причине? И дело именно в сближении? Что, если Полина должна была оставаться одинокой?
Но выбора у Полины не было. Одна она бы ни за что не дошла до аптеки. Это было слишком для неё. Она боялась даже подходить к окнам, чтобы следить за площадкой, что уж говорить об улице!
«Это совпадение, – строго произнесла себе Полина, глядя в зеркало. – Олеся погибла не из-за меня. И с Марией Николаевной
