Рыбы поют весной - Дарья Романовна Герасимова

— Слова-то какие говорит! Шуровать!

— Ты как надсмотрщик какой-то. Как, как… полиция, — Кита понесло, и от злости он уже не выбирал слова. — Обыск провела! Теперь что там, дознание? Как оно там в фильмах про войну…

— Про что? — охнула тётка.

— Ну, знаешь, когда там в дом приходят всякие и начинают из шкафов вытаскивать всё, осматривать, мол, не прячете ли вы там что-то запрещённое, не общаетесь ли с кем-то не тем, и вообще, почему на чемодане отпечатки ваших пальцев. А кто-то такой — ах, вот вам стульчик, посмотрите на той полочке. И вообще, я случайно нёс этот чемоданчик. — Кита вдруг осенило: — А может быть, я хотел просто тебе сюрприз сделать? Вон посмотри, что там мелкими буквами написано!

Тётка достала из кармана кофты очки и растерянно прочитала:

«Ведущий мероприятия — заслуженный артист России Валентин Багирычев».

— Сам Багирычев? — Тётьлида хлопала глазами. — Ты поэтому взял билет? Для меня?

Но Кит её не слышал. Он молча надел ботинки, схватил мобильник, куртку и вылетел за дверь.

На улице снова был туман.

Кит сам не понимал, почему так разозлился на тётку. Сначала он просто бежал по улицам, чтобы немного остыть. Потом куда-то шёл, шёл, не думая, куда и зачем. Только когда впереди показался пруд, он замедлил движение. Прошёл пруд, свернул к станции Кратово.

Идти на почту, проверять, на месте она или нет, он не решился. Вдруг он её уже не увидит? Не сможет войти? И что тогда? Он просто поднялся на платформу. Прошёл в середину, под навес. Сел на лавку. Почему-то было очень холодно. И противно. Края станции терялись в тумане. На платформе почти никого не было. Только на соседней лавке сидела девочка в белой куртке. Заметив Кита, она вздрогнула:

— Я думала, опять полиция…

Кит пожал плечами. Бывает. Спросил в ответ:

— Ты чего тут сидишь так поздно?

— Родители обещали приехать. Но никак не едут. Жду, вдруг они всё же на последней электричке. Я тебя на днях, кстати, видела. С каким-то бородатым дедом и просто на улице…

— А-а-а-а… ну да, и что?

— Ничего.

Девочка поднялась, достала из кармана белый мелок и стала что-то то ли писать, то ли рисовать на земле. В конце станции из тумана выступила какая-то высокая фигура. Девочка бросила мелок и побежала в другую сторону.

Кит встал. Идущий человек катил сумку на колёсиках. И неожиданно Кит ему обрадовался.

— Добрый вечер, Тихон Карлович!

— Добрый вечер, Буранин! Поздно вы сегодня возвращаетесь. Совсем заработались! — Златогоров сделал движение, будто хотел посмотрел на старинные часы, надетые на левую руку, но в последний момент передумал и одёрнул рукав. — Уроки, я смотрю, стали на работе делать. На станциях рисовать.

— Я не рисовал!

— А кто тогда?

Даже в темноте Кит почувствовал пронзительный взгляд Златогорова.

— Не знаю!

— Знаете, но не говорите. Хорошо. Проверим.

Златогоров махнул рукой, и все рисунки с платформы исчезли. Остался только белый круг, который успела начертить девчонка.

Кит заинтересовался.

— Почему круг остался, а остальное пропало?

— Осталось только то, что нарисовал или написал ребёнок.

Кит вдруг вспомнил: когда так на днях махал рукой Семихвостов, тоже осталась всего одна маленькая птичка. Остальные надписи и рисунки исчезли.

— А зачем взрослым тут писать или рисовать?

— Не знаю. Может, им так спокойнее.

Где-то в тумане раздался свисток, и на платформу поднялись две приземистые фигуры.

Кит нервно дёрнулся — вдруг родители или тётка уже позвонили в полицию, типа, пропал мальчик, приметы такие-то, — но, заметив пристальный взгляд Тихона Карловича, остался на месте.

— А-а-а-а, — протянул Златогоров, — дядя Миша и дядя Гриша, давно их не видел, вот и поговорим.

Полицейские подошли. Они были похожи друг на друга, как братья: плотные, приземистые, с короткими стрижками и гладко выбритыми щеками.

— Тихон Карлович? А мы думали, тут опять какие-то идиоты портят платформу.

— Дядя Миша, дядя Гриша! Сколько лет, сколько зим! — Тихон Карлович протянул каждому руку. — Неужели портят? — Он с изумлением обвёл взглядом чистую платформу, на которой белел одинокий круг.

Полицейские огляделись.

— Э-э-э-э-э. Да. Сегодня почему-то ничего нет. Но вот вчера… — они вдруг заметили Кита. И уставились на него одинаковыми круглыми глазами.

— Мой ученик, Никита Буранин, — невозмутимо проговорил Златогоров.

Полицейские вдруг заулыбались.

— Повезло мальцу! — начал тот, что был потолще. — Помним, помним, как вы нам историю преподавали в школе. И как мы потом в экспедицию ездили под Ржев. Мы ещё тогда в палатках жили, и вы нам каждый вечер рассказывали про каких-то князей, про сражения!

— И так хорошо рассказывали, вот как будто сами во всём этом участвовали! И в засаде сидели, и на мечах рубились, и из винтовки стреляли! Лучшие школьные воспоминания!

«Историю? В школе? Златогоров?»

Кит покосился на Тихона Карловича. Тот стоял с невозмутимым видом.

«Интересно, сколько ему лет? — вдруг подумал Кит. — Может быть, он и правда и из винтовки, и, гм… мечом?»

Полицейские продолжали говорить, говорить. Хорошо, что никто из них не посмотрел в сторону Кита.

— Вы, это… если увидите, что кто-то тут рисует что-то или пишет, сразу нам звоните, вот телефоны, и вообще, мало ли, вдруг вам помощь будет нужна какая-то. — Один из них протянул Тихону Карловичу визитку.

— Непременно, непременно…

— А мы дальше пойдём, вдруг ещё где непорядок какой. Да и начальство знать должно, что живут, работают в некоем посёлке такие дядя Миша и дядя Гриша, — один из полицейских хохотнул. — И они не дремлют!

Полицейские ушли в туман.

Златогоров убрал визитку в карман. И опустился на лавку. Кит сел рядом.

— Надо уметь, Буранин, разговаривать с представителями власти. Любыми представителями. Любой власти.

— Но вы же их знали раньше!

— Ну и что? Даже если бы не знал, это не помешало бы мне с ними поговорить.

— Терпеливо и спокойно? — усмехнулся Кит, вспомнив Тётьлиду.

Тихон Карлович внимательно посмотрел на него.

— Зачем такие сложности? Просто нашёл бы, что спросить. Что-то простое, обычное. У любого человека есть то, что ему интересно, и то, что может быть интересно послушать мне. И совершенно не обязательно, чтобы ответ мне нравился. Информация бывает разной. И приходит с разных сторон.

— Но вы сказали, что я ваш ученик…

— И что? Это было в данной ситуации самым лёгким решением и не вызвало бы лишних вопросов. Не говорить же мне, что вы мой внук, тем более что они могут помнить, что у меня только несколько внучек…

Помолчали вместе.

— А