Рыбы поют весной - Дарья Романовна Герасимова
— Вот, новые брошки сшила, весенние!
За её спиной скучали какие-то старушки и худой высокий человек в мокром плаще и грязных резиновых сапогах.
Пришла Эльвира Игоревна, и часть посетителей бросилась к её окну.
Кит взял рюкзак и пошёл домой.
— Я уже готова! Почти готова! — пела Тётьлида, в который раз проводя по губам помадой и проверяя, не смазалась ли тушь на ресницах.
Кит думал, что она наденет что-нибудь дикое, с блёстками или стразами, но ошибся. Тётьлида нарядилась в строгую кофточку, набросила на плечи широкий шарф с нарисованными снегирями и рябиновыми ветками.
— Я прочитала на сайте, там одно из условий участия в викторине — прийти на показ в любой вещи компании. А у меня как раз их шарф с собой!
Кит не стал заморачиваться. Просто переоделся в чистую толстовку и джинсы. Тётьлида хотела было что-то ему сказать про одежду, но потом передумала.
Электричка пришла почти сразу. Кит сел у окна. Тётьлида переписывалась в интернете с подругами.
На станции Отдых в вагон зашли Тихон Карлович с несколькими мальчиками и девочками, ровесниками Кита и немного старше.
«Да что же это такое! Почему я всё время его встречаю!»
Мальчики и девочки уселись все вместе и стали что-то оживлённо обсуждать. Тихон Карлович уверенно сел напротив Кита и Тётьлиды.
— Доброго дня, молодой человек!
Одной рукой Тихон Карлович опирался на трость. На его левой руке поблёскивали часы. Хотя нет, не часы. Кит пригляделся. На руке Златогорова был небольшой старинный серебряный компас.
— Вы школьный учитель Кита? — Тётьлида оживилась и убрала телефон в сумку. Компас она не заметила. Наверное, обратила внимание на трость, светлое пальто и усы.
— Как вы догадались?
— Ну… не знаю… А что преподаёте? Математику? Физику?
— Историю!
Кит фыркнул.
— Зря ты фыркаешь, — возмутилась Тётьлида, — история — это очень важный предмет, особенно сейчас. Знать свои корни, свои истоки… Вот у нас в городе…
Златогоров с интересом посмотрел на Тётьлиду.
— А вы из какого города?
— Из Тулы!
— И как давно ваш род живёт в Туле?
Кит не особенно помнил свою семейную историю по этой линии. Кажется, кто-то там работал на заводе, кто-то был купцом, что-то производил, чем-то торговал.
Тётьлида знала значительно больше.
— Мне рассказывали, что кто-то из моих предков приехал туда в восемнадцатом веке. В самом начале века… Семья была небольшая. Но работать они умели…
Тётьлида пустилась в долгий подробный рассказ. Она называла имена, события, какие-то странные мелочи. Тихон Карлович внимательно слушал, лишь изредка задавая вопросы, которые направляли рассказ в новое русло. «А ведь он действует сейчас, как Карасёв, — неожиданно подумал Кит. — Только Карасёв уверенно плыл на своей лёгкой лодочке по неведомым ночным речкам, а Златогоров знает, как сделать так, чтобы человек рассказывал, вспоминал! И ведь реально интересно слушать!» Кит многого не знал. «Надо бы записать всё это, или чтобы Тётьлида хотя бы просто надиктовала на мобильный».
— А после революции? — бархатный голос Златогорова уверенно направлял рассказ на что-то интересное именно ему.
— Ой, ну после революции, понятное дело, семья распалась на две части. Здесь же зона вечных социальных катаклизмов! Кто-то стал ходить с красным флагом, отбирать дома и имущество у другой половины. Другая половина возмутилась. Кто-то взял оружие, кто-то просто принял происходящее, ну, как судьбу, что ли, как данность.
— Ваши из каких?
— Наши приняли. Жили потом в подвале собственного дома. Шутили, что могло повернуться хуже…
— Да, абсолютное принятие своей судьбы — хорошая штука! — заметил Златогоров.
Тётьлида рассказывала и рассказывала, как будто не могла остановиться. Как будто наконец хоть кто-то спросил у неё то важное, что она давно хотела рассказать, но почему-то не могла. Она говорила о семье, о себе, о какой-то вредной соседке сверху…
Тихон Карлович задавал очень простые вопросы, и Киту вдруг показалось, что в этот момент Тётьлида, его непонятная, иногда неприятная Тётьлида, для Тихона Карловича самый интересный человек на свете.
«Я и не знал, что он так умеет! — удивился Кит. — А ведь действительно, можно разговаривать и слушать. И даже если не со всем согласен, можно слушать».
Доехали до «Электрозаводской», потом на метро до «Площади Революции».
— Мы немного пройдёмся с детьми по станции, и я верну вам племянника! Рад был познакомиться! — Златогоров наклонил голову.
— Ах, а я как рада, что у Никиты такой учитель! Правильный учитель в наши времена — это очень важно!
Тётьлида направилась куда-то в центральную часть станции.
— Буранин, вы слышали? В глазах вашей родни я ваш учитель. Да ещё и правильный! «Зона вечных социальных катаклизмов», ну-ну…
Златогоров пошёл вдоль станции. Миновав суровых взрослых с оружием и напряжёнными лицами, застывших неподалёку от тёмного туннеля, в котором исчез поезд, он шёл дальше, дальше, против движения. Он не обратил внимания ни на петуха с собакой, ни на сигнальщика, ни на инженера, ни на девушку с парашютом. Немного постоял, рассматривая невысокие колосья, растущие рядом с задумчивым хлеборобом. В конце станции, в закрытой арке, стояли две группы детей. Мальчишки держали в руках модель самолёта. Девочки склонились над глобусом.
— Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю! — тихо произнёс Тихон Карлович.
Кит с удивлением покосился на Златогорова. На мгновение ему показалось, что тот одет во что-то чёрное, что у него длинная белая борода, и вообще он стоит не на станции метрополитена, а в каком-то пространстве с высоким голубым сводом. Кит моргнул. Показалось! Обычный Златогоров, тот же пронзительный взгляд, трость. Интересно, когда он преподавал в школе, что-то такое казалось ученикам? Или больше про мечи и винтовки? Меч бы ему подошёл! Но неожиданно Кит увидел в руках у Тихона Карловича не оружие, а две белые гвоздики. Он не заметил даже, когда и откуда они появились.
Златогоров прошёл обратно вдоль ряда фигур. Одну гвоздику положил на листы, которые держал в руках студент, другую — на книгу студентки. Вздохнул.
— Все трагедии того времени на одной станции!
Потом обернулся и посмотрел на Кита.
— Что же, мы пойдём, а вам пора уже возвращаться к вашей Тётьлиде.
Эллочка и Галочка оказались не какими-то страшными фуриями или гарпиями, а двумя симпатичными старушками. Эллочка, худенькая, с серебряными
