Рыбы поют весной - Дарья Романовна Герасимова

Они расцеловались с Тётьлидой, немного поахали, рассматривая Кита. Потом все вместе вышли на улицу, в голубой вечерний воздух с перезвоном колоколов, с обрывками разговоров, с гудками машин и шарканьем тысяч ног. Прошли под золотыми гирляндами над Никольской.

У одного из подъездов разместились два почтовых белых Гуся-Лебедя. Кит удивился — гуси находились в обычном спящем режиме, но на их шеи были намотаны золотые гирлянды и они ничем не отличались от тех фигур, которыми часто украшают город в праздничные дни. Рядом с птицами фотографировались какие-то туристы.

«Хорошая маскировка! — подумал Кит. — Надо запомнить, что Гусь-Лебедь так просто и легко маскируется в городе!»

Тётушки зашли внутрь магазина, купили мороженое. Кит ел мороженое, Тётьлида с подругами рассматривали витрины, чем-то восторгаясь или критикуя.

Прошли на второй этаж. Там, у специальной лесенки, ведущей на третий, стоял бледный молодой человек в строгой старинной одежде и в парике, а рядом с ним — две девушки с распущенными волосами, в светлых платьях, расшитых травами и водорослями.

— Как изящно придумали! — восхитилась Галочка.

Перед ними уже собралась небольшая очередь из гостей.

— Смотри, вон, вон сама Солнечникова, ну помнишь, мы с ней спектакль видели! Где её любимый красиво и бессмысленно умер, а в зале все женщины его оплакивали. Все, все, кроме неё! — зашептала Тётьлида Эллочке и так посмотрела в сторону Солнечниковой, что та выпрямилась и изящно поправила какой-то мех лимонного цвета, свешивающийся с её плеча.

— А там, там сам Кайманов… Ах!

— А вон смотри, это же Ямщиков, а с ним кто? Кажется, Ангелина Карминова, или нет… Оксана Бушуева… Обе красивые, но одинаковые, как куклы, вечно я их путаю.

Кит старательно делал вид, что он не с этими старушками, а случайно оказался рядом.

Показали билеты. По специальной лесенке, застеленной тёмно-зелёным ковром, похожим на влажный мох, поднялись на третий этаж, туда, где должна была проходить презентация.

Кит сдал в гардероб верхнюю одежду тётки и её подруг, пока те проверяли, всё ли в порядке с их причёсками, и пудрились. Потом они прошли дальше, туда, где в полумраке был натянут огромный светящийся баннер с логотипами спонсоров и большой эмблемой компании «Жемчужная река».

С правой стороны от баннера стояли столики с лёгкими закусками, соками и лимонадом. Вокруг столов суетились молодые люди в старинных одеждах из бархата и шёлка. На руках у них были полиэтиленовые перчатки.

— Подходите, не стесняйтесь, у нас тут дегустация сыров и закусок компании «Серебряные луга».

Люди подходили, пробовали. Кто-то явно редко бывал на подобных мероприятиях, поэтому подбирался осторожно, немного бочком, брал маленький бутерброд на шпажке, рассматривал, из чего он состоит. Кто-то подходил уверенно, брал бокал или сразу два, кивал кому-то ещё в толпе. Какая-то полная женщина в синем облегающем платье с золотыми стразами аккуратно и, как ей казалось, незаметно складывала в пакетик бутерброды и кусочки сыра, взятые с разных блюд.

Златогорова пока видно не было, наверное, он решил устроить своим ученикам какую-нибудь экскурсию до показа.

Тётьлида с подругами тоже взяли по бокалу лимонада и отошли в сторону фотографироваться на небольшом балкончике, с которого виден был весь ГУМ, стеклянная крыша с оранжевым городским небом, фонтан внизу, подсвеченный разными цветами, люди, снующие по всем этажам и переходам.

Актёры, актрисы и какие-то люди, неизвестные Киту, но, видимо, хорошо известные всему остальному миру, фотографировались на фоне баннера.

Они улыбались, махали руками, радовались, здоровались друг с другом.

— Ах, Арина Власьевна, как вы хорошо сегодня выглядите! Всё молодеете!

— Стараюсь, стараюсь, Марья Алексеевна! — обнимались у столиков какие-то пожилые актрисы, увешанные крупными блестящими украшениями. Позировали фотографам, расходились в разные стороны, и каждая шептала своему молодому спутнику: «Как же постарела эта бездарная клуша!»

Рядом с баннером рокотал известный критик Иннокентий Базилевский в лаймовом пиджаке, черничных брюках и шейном платке цвета майской сирени:

— В наши дни, когда большинство мировых брендов закрывают свои магазины, когда перед сотнями людей встаёт вопрос, во что мы будем одеваться, чтобы выглядеть стильно, такие показы очень, очень важны…

Киту всегда было наплевать на то, как он одевается. Он взял со стола бокал с лимонадом и пошёл дальше.

Возле столика с сырами беседовали два немолодых солидных человека:

— А я ей говорю: «Дорогая, ну зачем тебе в Египет, я под Ярославлем такое чудесное место присмотрел!»

— А она?

— Улетела! Представляешь, улетела и даже Дусика с собой не забрала. Приходится мне одному теперь с ним гулять вечерами. Он, конечно, милый минипиг и привык к собакам, к городу, но я не думал, что мы будем неразлучны до конца наших дней с ним, а не с Анютой…

Кит заметил нескольких знакомых, которых видел на Волшебной почте или на сортировочном пункте. До него доносились какие-то фразы, обрывки, кусочки какой-то другой жизни, странной, совсем не такой, как та, которую вёл он сам.

— Вот я и говорю ей — не надо выбрасывать старое дедушкино многосезонное пальто. Можно же его потом использовать как-то, ну там коврик перед дверью сделать из ткани или заплатки поставить на пиджак, всё, как-никак, защита…

— Мы вчера на участок зашли, ну тот, который недавно купили, а там вся земля — синяя! Я вот думаю — что за ерунда? А потом пригляделась — вся земля шевелится, бабочки на ней сидят, маленькие такие, необычные. А потом они фр-р-р — и взлетели, а под ними снег!..

— А сын мне и говорит: «Мама, это Лиза, она красивая, милая и теперь будет жить с нами». А я ему — всё хорошо, дорогой, Лиза так Лиза, но она… ты же знаешь, что я не люблю улиток!

Пройдя ещё немного, Кит увидел Марата в большой компании родственников. Рядом с ними пила коктейль София Генриховна. К Киту подошла Тётьлида с подругами.

— Никита, знаешь, мы тут решили, — обратилась к нему Галочка, — что потом все поедем ко мне. И Лидочка останется у нас с ночёвкой. Я видела, что у тебя здесь есть какие-то знакомые, сможешь сам с ними вернуться домой?

Кит не возражал. И помахал рукой Марату.

Прозвенел колокольчик. К баннеру вышел Затонский. Он был в ослепительно белом костюме и с изящной резной тростью. Все захлопали.

— Судари и сударыни, дамы и господа! Я счастлив вас всех видеть. И