Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова
– А я не только тебе сказала, я всем сказала. И ему – в первую очередь. Чтобы он знал, что виноват! Слышишь? Знал! А то он всегда такой чистенький и правильный, из хорошей семьи. Папа – художник, мама – дизайнер. Одежды, кстати. Ты видела, какую одежду она, хм, дизайнерит? Двойной деним с бахромой, рубашки с оторванными рукавами, галстуки на голое тело и юбки – носили б не девчонки, было б неприлично.
– Я не видела, – пролепетала Лиза.
Она чувствовала себя совсем странно с этой как будто слетевшей с тормозов неизвестно чьей подружкой. То ли Руслана, то ли ее – Лизиной.
Аля стояла и смотрела на нее сузившимися от злости глазами. А может, Лизе показалось, что от злости. Может, Але просто хотелось реветь.
– Я очень мало что о нем знаю, – объяснила Лиза на всякий случай. – А про семью вообще ничего.
– А, ну ясно. На улице познакомились? Или у брата-лодочника?
– Нет, он сосед моей бабушки. Бабушка попросила встретить меня с поезда.
– Ну да, – размашисто кивнула Аля. – Вот такой он есть. Идеально правильный, без зацепок. Соседка попросила – легко. Приятелю нужна помощь – запросто. Одноклассникам какую-нибудь фигню типа стенгазеты нарисовать – всегда. Вот только мне никогда и ничего. А потому, что я неидеальная. И все дурацкие просьбы от кого попало не выполняю. И учусь так себе. И фигурное катание – тоже не мое, как оказалось. Зачем ему такая? Согласись?
Лиза смотрела, как меняется Алино лицо. Сначала оно покраснело, стало злым и некрасивым, а потом на нем проступила какая-то почти детская обида, и на секунды Аля словно превратилась в маленькую девочку, которой не купили новую игрушку. Или даже хуже – отобрали любимую старую.
– Погоди, – попросила Лиза. – Погоди, пожалуйста! Так не бывает. Человек же выбирает того, кто ему нужен, не за идеальность. Он просто видит и чувствует – мое. Или не мое.
– Это ты видишь и чувствуешь! А Руслан, я уверена, все рассчитал, все прикинул и решил – не годится.
– Ты говоришь, как будто он не человек, а робот и ты заглянула ему в голову. Что там и как работает.
Аля устало усмехнулась:
– Я знаешь сколько лет с ним дружу? С четвертого класса. Все думали, что у нас любовь и что прям вот-вот поженимся, только до совершеннолетия дотянем. А там сразу свадьба. А на самом-то деле я ему не нужна!
Лиза слушала Алин истерический рассказ и не понимала – легче ей самой становится или, наоборот, только хуже. Получалось, что Аля и Руслан не встречались и ничего у них такого не было, что бы мешало Лизе узнать его чуть лучше, а там – как знать? Может, влюбиться. Может, разочароваться. Ничего, кроме Али и ее переживаний, которые рвались наружу перед почти незнакомой Лизой. Это сколько же всего у нее там накопилось, что не удержать? Это до чего же ее довел идеальный мальчик Руслан? Получается, что при всей своей идеальности он ничуть не лучше распустившего руки Антона. Все они одним миром мазаны, как говорила когда-то бабушка. Все они безжалостные, эгоистичные, и нет им никакого дела до того, что у девчонки в душе.
– Да! – всхлипнула Аля. – Да, я всем наврала тогда. И ничего у меня с ногой не было. Но он не знал. А врачи разобрались, конечно. Но не сразу же. Я им сказала, что упала, ушиблась. Я же и Руслану это сказала, и родителям. А когда рентген показал, что ничего такого, я сразу завелась. Я – ребенок. Я упала. Мне больно. Откуда мне знать, что там именно болит? Перелом, вывих, растяжение или просто ушиб? Хотя там и ушиба-то не было. Ну и все перестраховались, даже от школы меня освободили на сколько-то дней.
– А зачем ты это сделала?
– Затем, – вздохнула Аля. – Я ему призналась в любви, а он сказал… Он сказал, что если так, то лучше нам пока больше не встречаться. Если потом я решу, что у меня все прошло и захочу дружить по-прежнему, то он готов. А встречаться со мной как с девушкой – нет. Я спросила, есть ли у него кто-то. Он ответил, что нет, но это ничего не меняет. Я начала ругаться, а он слушал и молчал. Как каменный, понимаешь? Я даже его поцеловать попыталась, но ничего не вышло. Только хуже стало. Он развернулся и побежал вниз. Ну и вот тогда… Короче, он поверил, что я упала. И все, кроме врача, поверили. А может, и врач поверил, только решил, что я истеричка. Поэтому из-за маленького ушиба так вою. Но я тогда решила, что лучше истеричка, чем симулянтка. Только это все зря было. Руслан сдал меня родителям, и все, не звонил, не писал.
Под этот разговор они дошли до комнаты, уставленной отдельными шкафчиками. «Наверное, с формой», – подумала Лиза.
– Короче, я все пыталась что-то сделать, чтоб он хоть нервничал. Чтоб переживал, что я из-за него травму получила. Что фигурным катанием не смогу заниматься. А ему, по-моему, все равно было. Представляешь, какой чурбан? Вообще.
– А зачем ты на самом деле бросаешь?
– Ну а что теперь? Сказать: я передумала?
– Ну например.
– Знаешь, если бы это было вот прямо мое-мое, я бы никогда не бросила. Ни из-за какого парня. А так – пусть лучше сейчас. Сейчас еще не поздно. Я могу школу нормально закончить, в институт поступить. И жить как все.
– А он всю жизнь будет думать, что ты из-за него получила травму?
Лиза старалась говорить спокойно, но внутри у нее разгоралось что-то совсем нехорошее. Такое, что еще чуть-чуть – и то ли перекроет кислород, то ли отравит своим угарным газом.
– Так нет же! – взмахнула рукой Аля.
Браслеты подпрыгнули и зазвенели.
– Я ему все рассказала! Думаешь, я совсем бесчувственная? Ты ушла, и я ему все рассказала. А он… Знаешь, что он? Чмокнул в щеку и сказал, что я дурочка.
И Лиза поняла, что она видела, когда случайно вернулась в мастерскую. И поняла, что зря ей стало легче. Ничего не решено. Ничего не ясно.
Аля яростно выгребала из шкафчика какие-то вещи и швыряла их в сумку. Сумка была тоже в шкафчике, большая, на колесиках, с тремя тканевыми ручками и одной пластмассовой. Пластмассовая выдвигалась, как у чемодана, и за нее сумку можно было держать и везти на колесиках.
Лиза хотела помочь, но Аля так быстро и беспорядочно собиралась, что к ней было не подступиться.
– Может, ты зря так торопишься? – все-таки не выдержала Лиза. – Может, спокойно
