Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

Любовь – это же не про то, есть у тебя силы или нет. Осень на улице или зима. Слезы на щеках, или ты смеешься, сгибаясь пополам, но все равно внутри царапает острием столбик снежной боли. Или огненной – как повезет.

Любовь – это же не про то, что утро уже началось, а ты еще не сказала ему ни слова. И он не сказал. Собственно, он может разговаривать о чем угодно. Или молчать, всегда молчать и только иногда рассказывать тебе – не важно что.

Любовь – это не про то, что тебе говорят подружки. «Нет, ты не понимаешь. У тебя совсем не. Посмотри на себя! А про меня все знают, что еще чуть-чуть, и я стану тем, кем должна быть всегда. Просто не повезло – не в том месте, не в то время. И у меня – да».

Любовь – это не про. Это вообще не.

Жизнь, в которой нет места, и небо, опрокинутое на землю. Безвоздушная хмарь. Звезды, дрожащие в ржавом ведре.

Глоток, вдох, всхлип – и не моргать. И не шевелиться. Хотя бы мгновение, чтобы почувствовать и запомнить. Благословенное и проклятое. Названное и безымянное. Единственно возможное чужое. Твое.

Глава четвертая. Талька. 1997 год. Рыбный Динь

– А вы куда идете? – спросила Талька прямо.

В общем, можно было и не спрашивать. Товарищ в камуфляже уже прошел вслед за ней всю асфальтированную дорожку и теперь повернул к ее дому. То есть может быть, ему было нужно и в соседний, но первым на пути у них стоял дом Тальки, и от возможности оказаться с таким попутчиком в одном подъезде у Тальки шерсть вставала дыбом. Нет, она не боялась его на улице – все-таки был день, а товарищ в камуфляже ничем не напоминал сумасшедшего, но, с другой стороны, почему вдруг он тащился за Талькой от самого трамвая?

– Я-то? – переспросил камуфляжный, как будто Талька могла задать вопрос кому-то другому.

– Вы, – кивнула Талька.

И смело посмотрела в камуфляжную грудь. Ну, докуда достала, туда и посмотрела.

Камуфляжный остановился и вытащил из кармана лист бумаги, зашитый в полиэтилен.

– А вот ты мне сейчас и подскажешь. Подскажешь ведь? Ты же местная?

Талька опять кивнула. Что-то у нее даже шея заныла от этого молчаливого кивания.

Камуфляжный протянул ей свой листок, и Талька не слишком удивилась, прочитав на нем собственный адрес.

– Так, – сказала она. – Здрасте-приехали.

– Не здесь, что ли?

– Еще как здесь, – опять кивнула Талька. – Прямо совсем. Куда мне, туда и вам.

– Мне к Антону, – уточнил камуфляжный и улыбнулся.

И в тот же момент Талька поняла, что лет ему не так уж и много. Может, года на три больше, чем ей.

– Я уже поняла. Антон – мой брат.

– Опаньки! А не похожи.

Камуфляжный задумчиво разглядывал Тальку.

– Похожи, – возразила она. – Просто я девочка.

Это была тупая шутка, Талька и сама поняла. Но камуфляжный вежливо улыбнулся.

– Я Денис, если что, – сказал он ей и улыбку еще какое-то время подержал на лице, как врач, который не сразу снимает защитную маску.

– А я Наталья, – ответила она. – Только не зовите Натальей, пожалуйста. Зовите Талькой.

– Легко, – согласился камуфляжный. – И запомнить сразу смогу.

– Почему?

– А у нас коза была – Таля. Тальник драть любила.

Талька вспыхнула.

– Да чего ты? Я же так, чтобы запомнить, сказал.

– А с козой чем все кончилось? – вдруг спросила Талька.

Ее почему-то взволновала судьба тезки.

– Да ничего с ней не кончилось. Как драла тальник, так и дерет.

– А почему вы сказали «была»? Была, а не есть?

Камуфляжный уставился на Тальку с новым интересом.

– Ты отличница, что ли?

– Ну и отличница, – призналась Талька.

– Никогда не понимал отличниц, – вздохнул камуфляжный.

– А я тоже, – поддержала беседу Талька. – Странные они.

– Особенно некоторые, – проворчал камуфляжный.

«Ах да, – сообразила Талька. – Он же Денис». Зачем она его до сих пор про себя называет камуфляжным? Теперь нужно Денисом. Или уж вообще никак не называть, и не говорить, и не думать. Хорошо хоть, что нечего бояться. Раз друг Антона – ничего страшного, можно и в одном лифте прокатиться. Наверное.

⁂

– Тебе этот твой звонил, – сообщил Антон.

Не сразу, конечно, а только после того, как показал Денису, где его комната, где кухня, а заодно и все остальное.

Талька замерла. «Этот твой» – это Залевский. Он Тальке не звонил с лета. Вот как они на последний звонок в девятом классе запись сделали, так больше и не звонил. Запись получилась классная, кстати. Что Залевский умел, то умел. И выразительно говорить, и музыку подходящую подбирать, и записывать на кассеты почти профессионально. Правда, Тальку он тогда умучил до полусмерти. Коротенький диалог с гитарным сопровождением они записывали раз пятнадцать. Сначала им мешали те, кто был рядом. А рядом у Залевского в квартире всегда было человек пять-семь. И семья, и друзья, и подружки кошкины. Ладно, про кошкиных подружек Талька загнула, но все остальные присутствовали непременно. И кошка тоже. Черно-белая, не слишком пушистая, но огромная и непоколебимо уверенная в себе. Когда она прыгала к кому-нибудь на колени, оставалось только терпеть живой жар и урчание и гладить-гладить-гладить, пока не надоест. В смысле – кошке пока не надоест.

Потом им мешала исключительно кошка, мурлыкавшая на весь дом и заглушавшая даже гитару и Талькины вздохи.

Потом именно вздохи и мешали. А еще всхлипы и бульканье. Не всхлипывать и не булькать Талька была не в состоянии, потому что Залевский смешил ее непрерывно. Кажется, тогда он еще не решил, будет он Тальку клеить или нет, и на всякий случай готовил почву. А может, уже вовсю клеил, а Талька на свою голову не поняла. Ну почему она такая дура? Все всё понимают, а она хлопает глазами и изумляется: да нет, да не может быть, да вы перепутали. Вот теперь и перепутали. Залевский ходит со своей ботфорточницей, а Талька как последняя идиотка лезет к нему с поцелуями в подъезде. Причем, как выясняется, мало того что с ненужными поцелуями, так еще и с неправильными.

От этих мыслей Талька сжала кулаки и беззвучно выругалась.

– Чего? – не расслышал, понятное дело, Антон. – Спасибо говоришь, что рассказал про звонок? Я вообще-то не хотел. От таких звонителей нормальные люди на другую сторону улицы переходят.

– Ну, то нормальные, – проворчала Талька и протиснулась мимо Антона в коридор. К телефону.

Номер Залевского она помнила наизусть. Он был простым и удобным – все нули на конце и пятерки. Талька как первый раз прочитала, так и запомнила, но решила, что звонить ни за