Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

– А что было потом?

– Потом я начала его забывать. Голос, глаза. То, как он говорил, и то, что говорил. И то, что я чувствовала, когда он был рядом.

– И ты его разлюбила?

– Что? А, нет. Это, наверное, было невозможно. По крайней мере, тогда. Случилось совсем другое.

Почему-то слова застряли в горле и пауза неприлично затянулась. Как спущенная петля. Не с потолка спущенная, ну что вы. Со спицы.

– Что – другое?

– Я начала вспоминать нарочно и записывать. Каждый эпизод. Во всех подробностях. Чтоб сохранить. Со звуком, цветом и даже, кажется, запахами.

– Без сюжета, как дневник?

– Сначала да. Я же не знала, что сюжет там уже сложился, без нас. Детективный. Его любимый, собственно.

Глава четырнадцатая. Талька. 1997 год. Это не море

Ей хотелось одного – открыть глаза как можно шире и смотреть, смотреть, смотреть. На небо, которое оказалось таким огромным и глубоким, что можно было различить четыре слоя облаков. На берега канала, которые не приближались и не отдалялись, зато меняли цвет и рельеф каждые полчаса, а может, и чаще. На воду – темную, непрозрачную, расходившуюся от мотора равнобедренным треугольником, и чем дальше они отплывали, тем длиннее становились ребра.

А больше всего ей хотелось посмотреть на себя, потому что она чувствовала – нужно. Хотя бы для того, чтобы причесаться и заправить все эти выбившиеся из-под кепки прядки обратно. Иначе, стоило повернуться спиной к ветру, лицо ото лба до подбородка накрывали волосы. Хоть смейся, хоть плачь. Еще было бы неплохо проверить, не потекла ли тушь и не размазалась ли помада. Впрочем, тушь Талька давно уже купила себе водостойкую, а помаду съела вроде бы еще до погрузки на катер.

Сначала Талька сидела рядом с Денисом, вцепившись обеими руками в леер. Пока катер стоял, она чувствовала себя нормально, но как только он набрал скорость, Талька испугалась. Она невольно представила себе, сколько метров ледяной темной воды отделяют ее ото дна, и похолодела. Ну и пусть между ними еще днище и палуба катера – толку-то. Катер маленький, днище тонкое. А вода – ух, сколько ее!

Минут через десять Тальке надоело бояться, и она начала оглядываться по сторонам. Кажется, никто, кроме нее, не переживал ни из-за глубокой воды, ни из-за ненадежности катера. А ведь они-то наверняка шли по каналу не в первый раз. Значит, знали, что ничего такого особенного не происходит.

Это для нее, Тальки, сейчас все особенное. Но пусть оно будет особенно радостным, а вовсе не особенно тревожным.

Еще через несколько минут ей захотелось обойти катер по периметру.

– Можно я пройдусь? – спросила она у Дениса.

Антон сидел подальше, и до него не так-то просто было докричаться.

– На нос? – догадался Денис.

– И на нос тоже.

– Смотри. Сдует.

Талька фыркнула. Ну и шутки у них у всех. Конечно, сдует маленькую пушиночку весом в сорок пять килограммов. Чего же не сдуть?

Но отвечать она не стала, а осторожно пошла вдоль борта. Катер держался ровно, его лишь слегка покачивало от волн, но везде были леера, и Тальке удобно было держаться. Она дотопала почти до носа, перевела дух и вышла на переднюю смотровую площадку. И в тот же миг ее накрыло. Ветром, плотным ледяным воздухом, брызгами и светом. Воздух мгновенно скатался вокруг нее в кокон и теперь не давал ни шевелиться, ни даже глубоко дышать. Острые брызги впивались в ладони и пальцы, как хоботки насекомых. А солнечный свет, отраженный и усиленный, почти ослепил и выдавил слезы из глаз.

Талька пошатнулась, прижалась боком к стеночке, постояла, привыкая, и медленно-медленно сделала шаг назад. Один. Потом другой. Потом третий. И уперлась во что-то теплое и мягкое. Впрочем, не такое уж мягкое. Потому что, как Талька на него ни давила, оно не поддалось ни на сантиметр. Пришлось оборачиваться и выяснять, что это было.

– Привет! – сказал Денис и посторонился.

Как будто пока она его не видела, ее нужно и можно было держать, а как только их взгляды встретились, то возможность и необходимость отпали сами собой.

– Гы, – выдала Талька. – А я-то думаю.

Ей стало смешно, неловко и в то же время приятно до неприличия. Никогда ее так не ловили. И никогда она так легко не попадалась ни в чьи объятия. В смысле, не глядя и спиной.

Залевский со спины не подходил, знал, что она нервная. Или ему просто было не нужно. Кто теперь разберет? Да и зачем? Прошлое – это прошлое, хоть смешное, хоть пошлое. Тьфу ты! Только стихами сейчас заговорить и не хватало. Причем даже не факт, что своими, а не случайно вспомнившимися чьими-то, а чьими – неизвестно.

– Ты чего пришел? – спросила она. – Думаешь, правда бы сдуло?

– Пока нет, – покачал головой Денис. – А через полчасика запросто.

– Ты слышал прогноз?

– Я здесь был сто раз. Мы подойдем к Ладоге. А там ветер всегда.

Талька кивнула. Через полчаса Ладога – это хорошо. В конце концов, она поехала сюда не для того, чтобы кататься на катере по каналу. Она приехала, чтобы совершить самое большое путешествие в своей жизни. И самое опасное.

⁂

Она почему-то думала, что у моря не видны берега, а у озера видны – тем море от озера и отличается. Но оказалось, что у этого озера берег был только один – тот, на котором они стояли втроем. Она, Антон и Денис. И перед ними на маленьких у берега, но все равно вполне ощутимых волнах качалась лодка с мотором. Обычная пластиковая лодка, даже не катер.

– Это мы на ней поплывем? – с ужасом спросила Талька.

К катеру она уже привыкла и почти не боялась, но тот был в четыре раза больше лодки. И устойчивее. И надежней, по крайней мере внешне.

– Да не бойся ты, – проворчал Антон. – Во-первых, нам недалеко. До острова под мотором – полчаса, не больше. Во-вторых, мы сколько раз уже плавали. И ничего.

– А жилеты есть?

– Вот тут есть все, – кивнул Денис на лодочный сарай. – И жилеты мы наденем в обязательном порядке. Даже не сомневайся.

Тальке подобрали жилет, в котором она смотрелась неплохо. Новый, упругий, с аккуратными застежками. Конечно, он был великоват, но не так уж сильно, чтобы из него вывалиться. Антон помог ей застегнуться, и она почувствовала себя чуть-чуть спокойнее, как будто жилет прикрывал ее от нового и незнакомого внешнего мира. Талька подумала об этом и грустно улыбнулась. Как будто старый и знакомый мир был приятным и безопасным. В нем за последние дни ей хватило