Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

Папа понимающе кивнул.

– А потом – да. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь.

– Почти. Аннушка, может быть, и поймала бы, но я же из сети вышла. А потом мы сразу поехали.

– А позвонить она не могла? Сразу?

– Может, не сообразила?

– Ага. – Папа снова кивнул. – Ну, что решаем? Я бы все-таки доехал до твоей Аннушки, посмотрел, что с ней и как. А то информация какая-то противоречивая. Лучше проверим лично и убедимся, что все хорошо.

– Проверим, – согласилась я. – Что ж теперь не проверить, если десять километров осталось?

– Вот именно.

⁂

Первой навстречу машине выскочила кошка. Огромная, рыжая, больше похожая на лису. Хорошо, что мы уже остановились.

Я вышла, наклонилась, погладила меховую спину. Кошка замурлыкала.

– Привет! – сказал ей папа. – А где хозяева?

Вместо хозяев из-за калитки выглянула Аннушка. Впрочем, выглядела она вполне как у себя дома. В простом платье и с хвостиком на затылке.

Увидев меня, она взвизгнула, как будто не встречались сто лет, и бросилась мне на шею:

– Алин! Ой, Алин! Как я рада, что вы здесь!

– Соскучилась? – уточнила я. – Или тебя все-таки забрать?

– Не забрать! Ты что? Мы уже коптилку достали и рыбу почистили.

«Мы» мне тоже понравилось. Не меньше Славки и обещаний вкусного.

На участке было уже все по-летнему. Ни прошлогодних листьев, ни пожухлой травы. На аккуратных клумбах цвели подснежники и крокусы. На грядках взошла крошечная зелень. Непонятно какая, но все равно симпатичная.

Кошка вернулась за калитку вместе с нами и теперь точила когти о бревнышко, лежавшее рядом с ярко-желтой скамьей. Над скамьей был натянут тент, тоже желтый и чистенький.

– Как зовут? – спросила я, кивнув на кошку.

– Кася, – ответила Аннушка. – От Кассандра.

– Предсказывает будущее? – поинтересовался папа.

– А должна? – удивилась Аннушка.

– Так Кассандра же. Вы по истории не проходили?

– Мы даже по литературе проходили, – проворчала я. – На внеклассном чтении. Песню Высоцкого. Ты, Аннушка, просто забыла.

– Кстати, – повернулась вдруг она, – не зови меня больше Аннушкой. Я же «Мастера и Маргариту» прочитала.

– О, – с уважением кивнула я. – Это здорово. А как звать?

– Да хоть по фамилии.

– Назарова? – изумилась я.

– А что такого-то? – не меньше изумилась она.

– Ладно, – кивнула я.

И в ужасе подумала, как не забыть, что вот эта девушка и по совместительству моя лучшая подруга теперь для меня не Аннушка, а вовсе даже Назарова. Не забыть, не перепутать и не оговориться ни разу.

⁂

– Это кто? – спросила я, рассматривая золотистую рыбью спинку.

– Лещ, – ответила Назарова. – Ты что, не узнала? Он широкий, и морда у него специфическая, даже в копченом виде.

Я кивнула и отковыряла кусочек рыбы вилкой. Пахло так, что хотелось слопать все, что было на тарелке, и взять еще, в два раза больше. Причем, желательно, для скорости не пользуясь ни вилкой, ни ножом. Собственно, нож и не пригодился. А вот есть без вилки я не смогла. Во-первых, неудобно. Во-вторых, неудобно. Да и в-третьих тоже.

Папа очень быстро нашел общий язык с родителями Ярослава, и теперь они обсуждали какие-то скучные и абсолютно взрослые дела. Я краем уха услышала про летний водопровод и сайдинг, заскучала и решила больше не напрягаться. Пусть они говорят о своем, а мы поболтаем о своем. Как будто нам без взрослых не о чем.

Сначала я немножко стеснялась Ярослава, но он посидел с нами, а потом вспомнил про срочный перевод и сразу после чая умчался в дом. А мы с Назаровой отправились мыть посуду. На кухню.

Кухня оказалось большой, но узкой, и стоять у раковины можно было только почти касаясь спиной холодильника. Сперва меня это поразило, но я быстро привыкла, и уже через пять минут бодро натирала тарелки мыльной губкой, ополаскивала под краном и передавала Назаровой – вытирать.

– Ты прямо как хозяйка, – заметила я, когда она открыла шкаф с сушилкой и достала новое полотенце.

– А мне нравится, – кивнула она. – Знаешь, сперва было страшновато. Как я тут буду? Я же их почти не знала никого. Ну только Славку. А оказалось – все очень просто. Вот как будто я тут была тысячу раз. И как будто его родители меня знают сто лет. И мы все – каждый на своем месте. Даже не знаю, как это получилось. Вроде бы само собой.

– А у меня сама собой только ерунда получается, – пожаловалась я.

– А это потому, что ты дружишь по сети, – объяснила Назарова. – Я бы так не смогла. Ну непонятно же ничего. Славка улыбается – и я это вижу. Хмурится – опять вижу. Доволен, недоволен, обиделся, не обиделся – все понятно, все на глазах. А там? Ну что можно понять по комментарию из четырех слов? Или по смайликам, что ли? Так он может поставить ржущий смайлик, когда злится, или плачущий, когда ржет. Поди разберись. Вот если бы ты увидела своего Тима лично…

– А я увижу, – перебила ее я. – Ну, наверное, увижу. Он скоро поедет на олимпиаду. По литературе. И я туда могу поехать. Понимаешь?

Назарова захлопала накрашенными ресницами. Надо же, на даче, а красится. Или ей только тут и хочется красить ресницы? Пока Ярослав рядом?

– Так круто же! Чего раньше не сказала? Это может изменить всю твою несчастную любовь!

– Почему несчастную? – возмутилась я.

– Ладно, счастливую. Но все равно, в лучшую сторону.

– Плохо только, что он будет не один, а я одна.

– А с кем он?

– С одноклассницей.

– Та-ак, – зловеще протянула Назарова. – Ну и ты поезжай с одноклассником!

– Да нет у нас никого, кто бы поехал. Если бы это математика была или физика, то легко бы нашлись. А на литературу? Мальчишки?

– Вообще, да, – согласилась Назарова. – У нас таких нет. Ладно. Ладно! Я с тобой поеду.

– Ты?

– Я, раз больше некому. Не бросать же тебя на съедение одноклассницы этого твоего Тима!

Я хихикнула. Просто потому, что представила, как какая-то незнакомая девчонка соберется меня слопать. Подавится, вообще-то. Я, конечно, на полголовы ниже Назаровой, но все равно легко не проглотишь.

– Да и так бы не съела, – честно сказала я.

– А неизвестно. Может, она хищница? Может, она его ни на шаг от себя не отпустит?

Я помрачнела. Все может быть, запросто.

– А ты что сделаешь, если так?

Назарова загадочно улыбнулась:

– А я найду что. Это у тебя голова будет забита страданиями и переживаниями, а у меня она будет свежа, как утренняя роса.

Если бы я знала, что это получится за утро, тысячу раз подумала бы прежде, чем взять Назарову с собой. Но я не знала.