Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

– Да ладно. Неужели, ты думаешь, что если бы я действительно хотела тебя этому научить, то стала бы предупреждать заранее?

“Начинается!” – подумал Тим. Но ничего такого не началось. Алина поправила сумку на плече и улыбнулась:

– Пока!

Это прозвучало очень просто, но то ли от ее голоса, то ли от улыбки у Тима внутри что-то дрогнуло и разлилось тревожным теплом. Он кивнул и вдруг подумал, что лучше всего сейчас перехватить у нее сумку и проводить, докуда получится.

Не получилось, вообще».

Я дописала. И никакой это получился не рассказ, а так – сценка из жизни. Ну и пусть.

А потом пришла Назарова, и мы с ней стали воплощать в жизнь мой дикий план.

Назарова прицелилась и щелкнула кнопкой фотоаппарата:

– Слушай, а ты нарочно журналом прикрываешь лицо?

– Я не лицо, – объяснила я. – А подбородок. Он у меня некрасивый.

– Да-а? – протянула Назарова. Ехидно протянула. Как будто мне было гораздо нужнее прикрывать что-то другое. Ой.

– Или ты думаешь, – решила выяснить напрямую я, – что лучше надо грудь? Вот честно? Что лучше: подбородок или грудь?

– Грудь лучше, чем подбородок! – заявила Назарова. – Кого хочешь спроси. Кстати, знаешь, за что я люблю «ВКонтакте»?

– За что?

– А вот выложишь фоточку, и тебе обязательно кто-нибудь напишет: «Какая ты красивая!»

– Ну да. А кстати, помнишь, как в прошлом году с доски «Наши отличники» Вершинкин стащил мою фотографию?

– Помню. Так он был в тебя влюблен.

– Ага. А теперь разлюбил.

– А ты откуда знаешь?

– А он фотографию вернул.

– На доску?

– Да нет. Мне.

– Во дает! А ты бы вернула Тиму, если б разлюбила?

– Не вернула бы. Он красивый. Я иногда даже думаю ему об этом сказать.

Назарова прищурилась критически:

– А вдруг он подумает, что ты его любишь за…

– Пусть думает, что хоть против. Я его люблю. И все.

– И не разлюбишь?

– Конечно. Только если он полюбит другую или предаст. Всерьез.

– А всерьез – это как?

– Ну, например, я заболею, а он перестанет со мной дружить.

– И тогда вот ты прямо разлюбишь?

– Да. Может, не вот и не прямо, но разлюблю.

– Мне бы твою уверенность!

И тут я подумала, что выгляжу самоуверенной идиоткой. Может быть, даже первый раз в жизни. В смысле – самоуверенной в первый раз.

Назарова посмотрела задумчиво, как будто что-то прикидывала:

– А характер-то у него, по твоим словам…

– Он у него есть, да, – улыбнулась я. – Ну и у меня тоже. Еще воспитательница в детском саду говорила маме: «У вас девушка с характером».

– Ну и?

– А ничего. То есть даже хорошо. И ты можешь думать все что угодно, но для меня у него самый лучший характер на свете.

– Это ты сейчас так думаешь.

– Сейчас. И полгода назад. И год. Уже ничего, да?

Лицо у Назаровой стало совсем задумчивым:

– Вот время идет… Слушай, а вдруг ты его правда любишь?

Нет, ну я не стала ее убивать. Лучшая подруга все-таки.

Я выложила в сеть новую фотографию, проводила Назарову и, не дожидаясь первых лайков, вышла из сети. Мне нужно было еще раз обдумать каждый свой завтрашний шаг.

⁂

Раньше я не верила, что так вообще бывает. Я жила привычной жизнью, что-то читала, куда-то ходила, с кем-то разговаривала по вечерам, кому-то рассказывала разную ерунду. Хотелось, чтобы было смешно, получалось жалко. Себя и тех, кому рассказывала, – не знаю, кого больше.

Но ничего особенного. Всё в рамках. И вроде даже не очень болело.

А потом он опять появился, и я поняла, что все это время у меня как будто был перекрыт кислород. Не весь, если бы весь – меня бы не стало, а так – на две трети.

И теперь я вдыхала по полной, пока можно. Взахлеб, через край, давясь от жадности. До дрожи, до слез, до немоты. А мне и не хотелось говорить. Только слушать. И смотреть.

Тим рассказывал всем: Ольсик, девчонкам, которые сегодня приехали на ЛИТО, хоть и не собирались (а потому, что узнали, что там будет Тим и еще кое-что будет), мне, Назаровой. Но я представляла, что он обращается только ко мне. Он говорил, что пишет теперь гораздо меньше, зато не эссе, а рассказы. Мне ужасно хотелось попросить, чтоб он почитал хоть что-нибудь, но время для чтения еще не настало, и я молчала. Он рассказывал, что в том городе, где сейчас живет, у него нет друзей. Приятели есть, а друзей нет. Все, кто был, остались здесь. И вот еще Костя из Большого Камня. Но тот – особая статья, они знакомы с трех лет. И жили в соседних квартирах, пока его родители не решили вдруг переехать на малую родину отца. А они не просто так решили, я знала, мне Костя рассказывал. У них заболела бабушка и больше не могла жить одна. И прилететь к ним тоже не могла. И тогда Костины родители решили, что они-то как раз к ней прилететь могут. И жить рядом тоже могут. Раньше мы с Костей часто болтали в сети, а в последнее время он почти туда не заходил. Я думала, что ему просто надоело, а у него, похоже, в очередной раз менялась жизнь. А я даже ни о чем его не спросила, когда он начал пропадать надолго. Стеснялась, ага. Друг, называется.

– Костя просил узнать – ему можно будет ходить сюда, на ЛИТО? – вдруг спросил Тим.

И я поняла, что отвлеклась и пропустила что-то важное.

– Конечно можно, – ответила Ольсик. – Кто же, если не он? Он победитель первого конкурса.

– Почему первого? – спросил кто-то из девчонок.

Я так удивилась новостям про Костю, что даже не обратила внимания кто.

– Потому что как раз сегодня я хотела вам рассказать, что начинается второй конкурс, – улыбнулась Ольсик. – Вернее, второй сезон.

Улыбка у нее была торжественная, и мы сообразили, что сейчас нужно просто слушать.

– Начинается второй сезон, и вы можете прислать свои работы. Ну или привезти и отдать мне. Но я не в жюри. Я просто координатор. Все требования будут на сайте конкурса: что, как, когда. Да, ребят, теперь у конкурса есть сайт. И спонсоры есть.

– А участвовать можем только мы? – зачем-то спросила я.

Вопрос был идиотский, и все сразу это поняли.

– Участвовать могут все желающие, – объяснила Ольсик спокойно. – Те, кому исполнилось четырнадцать и не исполнилось восемнадцать. И кто пишет прозу, стихи или делает переводы. Да, для начинающих критиков и литературоведов тоже есть номинация. Подробности есть на сайте и будут в моей рассылке.

Все почему-то жутко обрадовались. Даже Назарова, хоть она приехала чисто со мной, за компанию. Она засияла, поправила челку и