Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

Денис? Нет, Тальке совсем не хотелось про него думать. Нет, она не обиделась, что он не бросился ее спасать. В конце концов, если бы бросился, может, все было бы гораздо хуже. А так все получилось хорошо и правильно. Тальку спасли. Антону не в первый раз, вообще-то, пришлось это делать. Он вытаскивал ее из воды, из-под колес автобуса, из нехорошей компании и откуда только не. Старший брат, да. Настоящий. Сколько раз он ее бесил. Сколько раз она готова была рыдать из-за его шуточек. Сколько раз хотела дать ему в лоб. Но если бы не он, ее, может, и на свете давно бы не было. Да вот хоть когда Тальке исполнилось три, они гуляли около дома, а по дороге на всех парах промчался трактор, и от ужаса Тальку понесло не к дому, а к трактору. Это ведь Антон схватил ее за капюшон. Или через два года, когда они переходили через ручей по бревну и Талька соскользнула ногой в вязкую жижу. Это ведь Антон ее вернул на бревно. Или уже теперь, на Ладоге.

В общем, хватит о грустном. Пора о веселом.

Кавалеров у Тальки нет и не предвидится. Зато у нее есть «крем с цикламенами», тоже неплохо. Если бы она не была такой, какая есть, возможно, кто-нибудь даже оценил бы их красоту. Но Талька переживет и без посторонних оценок.

Талька вдруг подумала, что всегда завидовала девчонкам, которые могли сделать что-то, чего она не могла. Например, Шуше, когда та надевала мини-юбку из трикотажа-резинки и садилась верхом на стул, причем почему-то считалось, что это в порядке вещей и нет в этом ничего неприличного. Или подружке Залевского, которая при разговорах с мальчишками делала большие глаза и тянула фальшивым голоском:

– Да-а? Какой ты сме-елый! (Или сильный, или добрый, или вообще – безбашенный на все сто.)

Талька, если надевала юбку выше колен, сидела по стойке смирно, а кокетничать не умела вообще. Если человек ей нравился, она краснела и фыркала невпопад. Если не нравился – ну и чего тогда.

Ей хватило смелости первой подойти к Залевскому и заговорить. И он даже ответил ей. Спокойно, как будто ничего не произошло и они по-прежнему могли вот так разговаривать ни о чем и обо всем одновременно. Впрочем, разговор быстро свернул в ненужную сторону, и Талька отчаянно начала жалеть, что не может остановиться.

– Я им всем говорила: «Я с тобой дружу, а ты надо мной издеваешься», – зачем-то призналась она.

– Им – это кому? – деловито уточнил Залевский.

– Лю… – слегка запнулась Талька, но договорила: – …бимым.

– Любимым, – повторил Залевский странным голосом. – Что-то ты, мать, в показаниях путаешься.

Талька вытаращилась изумленно.

– Ну смотри сама. А – «дружу». Б – «любимым». Про то, что «любимый» нормальными девчонками употребляется исключительно в единственном числе, деликатно промолчу.

Талька вспыхнула, но решила так просто не сдаваться:

– Нормальными девчонками любимый употребляется исключительно? – ехидно переспросила она.

Залевский кивнул и отвернулся к Шуше.

Талька подумала, что она его любит очень сильно, но когда он вот так говорит с другой девчонкой, пусть даже с Шушей, ей не менее сильно хочется его послать. Громко, уверенно, чтоб все видели и слышали. Но только чтоб он не ушел, потому что без него она опять провалится в свою черную душную яму, из которой уже не надеялась выбраться.

Как хорошо, что он никогда не узнает об этом! Как плохо, что он сам ничего не понимает. Или, наоборот, все видит и понимает, но ему так больше нравится?

Талька понимала, что ведет себя как последняя идиотка, но бродила за ним по всему участку. Какое уж там – фланировать и планировать? Не сложилось.

Она даже пошла с ним, когда Залевский решил подняться на второй этаж за книжкой. Не то чтоб она боялась отпустить его от себя хоть на шаг, просто не хотела прерывать разговор. По крайней мере, себе она объяснила это именно так. Разве можно недоговорить, если второго шанса не будет?

– Ты сейчас удивишься, наверное, но если бы мне предлагали отрезать хвост по частям или сразу, я бы выбрала по частям. Чтобы успеть привыкнуть.

– А чему удивляться? Профессионалы это делают не больно.

– Ты профессионал?

– Да не. Ты что! Профессионалы в парикмахерских работают. А чего ты вдруг собралась?

– Ты ничего не понимаешь! Я же… Ну… не в прямом смысле. А потому, что ты…

– А, ну ладно. Смотри, это моя самая любимая книжка.

Талька посмотрела невидящими глазами и кивнула. Какая книжка? При чем тут вообще книжки?!

– А я ездила на рыбалку с Антоном и его другом.

Пожалуй, это был последний Талькин козырь на сегодня.

– Прекрасно, – кивнул Залевский.

Спокойный и безразличный.

– А ты совсем никогда не ревнуешь? – не выдержала Талька.

Он засмеялся:

– Конечно нет.

– А почему?

– Да я не боюсь конкуренции. От таких парней не уходят.

– Даже так?

– А ты бы как хотела?

– Ну не знаю. Моей подружке парень однажды сказал: «Кому ты, кроме меня, нужна?»

– И что?

– И все. У них все.

– Логично.

– А если бы от тебя ушла твоя девчонка?

Залевский пожал плечами:

– Значит, убедилась бы, что я был гораздо лучше.

Талька подумала, что вот сейчас ей хочется, чтобы он куда-нибудь исчез. Весь такой неревнивый, положительный и уверенный в себе. Ну невозможно находиться с ним рядом. Просто невыносимо.

Талька улыбнулась. Голос у нее был вроде спокойный, но руки дрожали, и она спрятала их под стол:

– А представляешь, как тоскливо тому, кто знает будущее? Он же ничего не может изменить. Вот у меня, например, никакого дара предвидения нет, но я точно знаю, что N поедет в пятницу на рыбалку. А Z заведет интрижку с очередной девицей. Будет думать, что это вечная любовь, а потом она вытрет об него каблуки – ну просто он всегда таких выбирает, ему с другими не интересно, и…

– Кто такой N, я не знаю. А Z – это Залевский, ясно. А ты бы хотела вытереть об меня каблуки сама?

Талька посмотрела затравленно:

– Я их не ношу. Вообще-то.

– И прекрасно. Я, кстати, знаю, как можно все изменить. То есть N уедет на рыбалку, и Z заведет роман. Но ты не будешь от этого страдать. Хочешь?

Глава двадцать вторая. Алина. 2019 год. Убедительная иллюзия

Мы стояли рядом, почти касаясь друг друга. Он смотрел на меня, я – на его ботинки. Сначала. А потом мне надоело их рассматривать и я посмотрела ему в глаза.

– У меня никого нет, кроме тебя, – сказала я.

Глаза