Феликс Булкин - Юлия Станиславовна Симбирская

– Да, парк. С белками. Там ещё много собак гуляет.

– На поводках? ― уточнил Ромбик.

– Ага.

– Да я презираю такой парк! Я туда ни лапой. Вот!

Вид у Ромбика был решительный и даже немного воинственный.

– Ну, там, вообще-то, не только собаки на поводках. Там люди ещё и вороны.

Я хотел как-то сгладить неожиданное плохое впечатление, которое возникло у Ромбика после моего вопроса.

– Не знаю я никакого парка. Мне и здесь хорошо живётся.

– Господа, можно потише? ― шикнула на нас Жужа.

– Я вот что думаю, ― подал голос дядя Гавря. ― Переночуем и двинемся в путь. Надо выбираться. Это ведь ерунда какая-то ― не найти дом. В трёх соснах заплутали.

Дядя Гавря лежал у двери, но всё равно занимал полвагончика.

– Откуда вы взялись-то? ― спросил Ромбик.

– Мы случайно заблудились. ― Я решил, что не стоит посвящать чужого пса в историю с попугайчиком. Зачем ему подробности? Дядя Гавря и Жужа, видимо, тоже так считали, потому что не стали дополнять.

– А далеко живёте? ― Ромбик опять почесал левой лапой за правым ухом. ― На электричке приехали?

– Почему же далеко? Не далеко, ― сказал я. ― На электричке у нас только дядя Гавря в молодости катался. Правда, дядя Гавря?

– Тогда что вы, нюх, что ли, потеряли? ― не унимался Ромбик.

– Похоже, потеряли, ― вздохнул дядя Гавря.

– Все втроём? ― засмеялся Ромбик.

– Да у вас тут такой шоколадный дух, что вообще удивительно, как мы ещё живы! ― вмешалась Жужа. ― У меня уже отёк слизистой оболочки носа случился.

– Она у вас учёная, что ли? Из благородных? ― кивнул на Жужу Ромбик.

– Давайте спать, ― предложил дядя Гавря и положил морду на вытянутые лапы.

– Ещё чего! ― засмеялся Ромбик. ― Тут ночью спать не полагается. Тут караульная служба.

– И что вы караулите? Сто бочек варенья и сто ящиков печенья? ― ухмыльнулась Жужа.

― Пу-рум-пу-рум, ― подпел радиоприёмнику дядя Боря. Он снял свою вязаную шапочку с помпоном и зелёную шуршащую куртку. Под ней у него обнаружилась клетчатая рубашка и коричневая вязаная жилетка. Я немного осоловел в тепле и с кашей в животе, даже глаза стали как будто закрываться, но главное, что в вагончике не было ванной комнаты с ванной. Никакого мытья лап! Вот жизнь у Ромбика! Но одновременно я подумал, как уютно сейчас в нашей квартире.

Как хороша моя лежаночка с донышком повышенной мягкости из зоомагазина. И все мои обязанности ― лежать кверху пузом, чтобы умилять хозяев, облаивать соседского кота и развлекать Жорика. В остальное время делай что хочешь. Можешь китайский язык изучать, как собирался наш папа Булкин. Или заниматься йогой, как собиралась мама Булкина.

Тут за дверью послышались шаги.

Глава шестнадцатая. Алёна

Мы все вчетвером вскочили. Дядя Гавря чуть стол с электрической плиткой и чайником не сшиб. Я даже хотел залаять, но глянул на Ромбика и удержался. Всё же это его территория. Раз хозяин не лает, значит, и нам надо помолчать из вежливости. Дядя Боря тоже отставил радиоприёмник в сторону и крикнул:

– Алёна, ты? Погоди, тут у нас гости, не пройти. А ну, ребята, посторонитесь.

Бедный дядя Гавря опять изо всех сил старался уменьшиться, но только ещё больше перегородил вагончик. После небольшой возни мы всё же сумели расчистить достаточно пространства, чтобы можно было зайти. Дверь открылась, и на пороге появилась фигура в камуфляжном костюме. Фигура эта была женщиной, как наша мама Булкина, только совсем на маму непохожая: высокая, как шкаф, широкоплечая, как дуб, и круглолицая, как луна.

– Это ещё что за зверинец? ― спросила Алёна. Она пристально оглядела нас и совершенно не испугалась дядю Гаврю, как будто каждый день встречалась с ирландскими волкодавами.

– Да вот, за забором подобрал, ― улыбнулся дядя Боря. ― Кашей накормил.

– Ты, Борис, чем угодно готов заниматься, только не охранять объект, ― нахмурилась Алёна. ― Мало тебе этого дармоеда!

Она кивнула на Ромбика, который сидел под столом, повесив голову. Видно было, что он совсем не рад видеть здесь Алёну.

– Что ты такая злая? ― добродушно поинтересовался дядя Боря.

– А ты что такой добрый? ― прищурилась Алёна.

Я понял, что дело плохо. Настало время неприятностей. А то, что они будут, я теперь не сомневался. В мире так всё и устроено: добро вечно портится злом, которое появляется откуда ни возьмись. И главное, почему зло всегда огромное, как шкаф, и широкоплечее, как дуб? А во всём виноват попугайчик.

Настала дяди-Борина очередь делать обход объекта. Он надел куртку, взял фонарик и вышел. Я подумал, что он и нас с собой позовёт, но нет. Даже Ромбика не позвал. Алёна расшнуровала высокие ботинки, сняла шапку и плюхнулась на диван. Под шапкой у неё были светлые волосы, заплетённые в косу.

– Ну что, граждане четвероногие? Откуда сбежали?

Она, как все люди, задавала вопросы, будто думала и правда получить на них ответы. Ромбик тихонько заскулил под столом.

– Ты чего ноешь? ― Алёна явно была недовольна. ― Разберёмся: это, значит, мопс, это такса, это вообще неизвестной породы зверь. Птеродактиль какой-то.

Мы с Жужей, конечно, всегда рады, когда окружающие легко определяют наши породы, но за дядю Гаврю обидно. Если всякие Алёны не удосужились изучить атлас пород собак, так уж и помалкивали бы. Даже Жора знает, что птеродактиль не собака, а древняя птица с зубами. Может, у Алёны зрение слабое? Зря она очки не носит.

Казалось, что эта ночь никогда не закончится и мы никогда не выберемся из вагончика. Он моментально перестал быть милым и уютным. И всё из-за Алёны. Тем временем она достала из кармана куртки телефон, набрала номер и приложила к уху. Кто-то ответил.

– Привет, ― сказала Алёна. ― Тебе собаки не нужны? К нам на объект приблудились ничейные. Мопс с таксой и ещё какая-то огромная псина. Её можно отвезти в деревню свиней сторожить на ферме.

Я не поверил своим ушам. Дядю Гаврю хотят отвезти в деревню сторожить свиней. Да он же охотничий и вообще чейный. Он интеллигентный, в конце концов! И мы с Жужей чейные. Нам домой надо. На Жуже не было лица, то есть морды. Она тряслась и выпучивала глаза. Если бы собаки могли бледнеть, как люди, Жужа была бы белая, как листок