Феликс Булкин - Юлия Станиславовна Симбирская

– Опачки! Да тут собрание! ― сказал незнакомец. Голос у него был немного сиплый, но не злой.

– Добрый вечер! ― догадался поздороваться дядя Гавря.

– Добрый, ― тряхнул обвислыми кончиками ушей чёрный с белым ромбиком на носу. ― Вы к кому? К дяде Боре?

Мы переглянулись. Оказывается, на белом свете, кроме дяди Гаври, существовал ещё таинственный дядя Боря. Интересно, какой он породы?

– Вы не знаете, как пройти… домой? ― подала голос Жужа.

– Знаю, ― тут же ответил чёрный с белым ромбиком на носу и кивнул на калитку. ― Я как раз из дома. Позвать дядю Борю?

– Не надо! ― остановил его дядя Гавря. Я выдохнул, потому что никто не знает, как этот дядя Боря выглядит. Вдруг он привидение вроде Зефира Минтаевича?

– Ну как хотите, ― чёрный с белым ромбиком на носу поскрёб левой лапой за правым ухом. Так не всякий сумеет. ― Кстати, а что вы тут делаете? Новенькие, что ли? По объявлению?

Мы переглянулись. Что-то часто мы стали переглядываться последнее время. Надо было быстро сообразить, по объявлению мы или не по объявлению. Вдруг, если не по объявлению, нам будет хуже? Например, дядя Боря нас съест. Тут я решительно отряхнулся, лезет же в голову всякая чепуха!

– А по какому объявлению? ― осторожно поинтересовалась Жужа. Она молодец, сообразительная.

– Как по какому? ― удивился чёрный с белым ромбиком на носу. ― По обыкновенному.

Обыкновенное объявление. Что это может означать? Я вспомнил, что папа Булкин давал объявление о пропаже, то есть находке попугайчика. Вот кто во всём виноват! Нет, не папа, а зеленопёрый. Заманил нас сюда, а сам исчез. Срочно нужно было найти виноватого. Ведь если, например, нас затянуло время, тогда ещё большой вопрос, сумеем ли мы выбраться из него и, вообще, как это время на нас подействует. Вдруг мы стариться начнём в ускоренном темпе? Нам с Жужей ещё ничего, а дядя Гавря! Он и так не молодой.

– Нет, мы не по объявлению, ― смело признался дядя Гавря. ― Мы случайно тут оказались, и нам срочно нужно вернуться. У вас нет карты?

Я замер. Сейчас что-то будет. С картой дядя Гавря хорошо придумал. На карте точно должен быть отмечен наш дом. Я его узнаю.

– Карты у меня нет, ― сказал чёрный с белым ромбиком на носу. ― У дяди Бори есть. В вагончике. Только я вас пустить не могу, если вы не по объявлению. Мне вообще положено вас облаять и прогнать. Вдруг вы хотите похитить наше имущество?

― Мы не хотим! ― заверила Жужа. ― У нас своего имущества завались. И облаивать нас не надо. Мы сами кого хочешь облаем.

Этот разговор мог длиться вечно, но его прервал голос:

– Эй, Ромбик, ты куда запропастился?

– Вот и дядя Боря!

Ромбик закрутился волчком.

Калитка распахнулась, и перед нами предстал великан с бородой и в вязаной шапке с помпоном.

– Опачки! ― сказал незнакомец. Голос у него был не злой.

Глава пятнадцатая. В гостях

Сразу было видно, что Ромбик ― существо, привыкшее угождать хозяину, то есть дяде Боре. Уж как он перед ним крутился, вертелся, припадал на передние лапы в носочках, вилял хвостом! Я так даже перед Жорой не стелюсь, хотя обожаю его всей душой.

– Ну и компания тут у вас, ― почесал в затылке дядя Боря. ― Вы откуда взялись? Из цирка, что ли, сбежали?

Мы с дядей Гаврей и Жужей переглянулись в сотый раз. Что за глупости! Какой ещё цирк? Придёт же такое в голову? У нас что, колпаки на макушках и красные носы?

– Может, дадим дёру, господа? ― прошептала Жужа. Она держалась достойно и предлагала вполне неплохие решения. Но мы с дядей Гаврей её не поддержали, потому что дать дёру можно, но вдруг попадём ещё куда-нибудь, где хуже, чем здесь. Лучше дождаться утра. Дядя Боря не производил впечатления человека, который плохо относится к собакам, а ещё у него есть карта. Вон, Ромбика он даже потрепал за ушами, правда, сначала отругал немножко, что тот за забор выскочил и с чужими разговаривает.

– Так, ошейники у вас есть, значит, не бесхозные. Ладно, заходите, гостями будете, чем смогу, угощу.

Ромбик подмигнул нам, приглашая зайти в калитку. Мы потоптались немного, но приглашение приняли. А что? Утро вечера мудренее.

– Чем тут пахнет? ― спросил Ромбика дядя Гавря, пока мы шли по просторному двору к вагончику, в котором горел свет.

– Как чем? ― удивился Ромбик. ― Шоколадом. Вы ведь на шоколадно-конфетной фабрике.

– Где?! ― Жужа остановилась как вкопанная.

– Ну, конфеты тут делают, пастилу, мармелад, зефир…

– Зефир! ― перебил дядя Гавря.

– Ага, ― кивнул Ромбик. ― Заходите.

Мы не стали рассусоливать, а приняли приглашение и ввалились в вагончик. Там было очень даже неплохо: светло, тепло и пахло чем-то несладким.

– Не стесняйтесь, располагайтесь, ― махнул нам дядя Боря. ― Каши-то хотите?

Он подошёл к столу, на котором стояла электроплитка, а на ней кастрюля. Ромбик встал на задние лапы и затряс ушами. Вот подлиза!

– Я кашу не буду, ― пробубнила мне на ухо Жужа. ― Кашу только дворняжки едят.

– А я буду, и вообще надо быть повежливее. ― Я обернулся на дядю Гаврю. Дядя Гавря кивнул. Значит, всё правильно.

Хозяин вагончика нашёл две тарелки, щедро положил нам каши и сел на диван, над которым висела карта мира. Ромбик не соврал.

– Ешьте. Выгнали вас, что ли, не пойму. Надо ошейники проверить.

Мы чавкали, Жужа тоже присоединилась и распробовала кашу. А я думал, что ошейники, конечно, можно проверить, только толку от них никакого. От моего точно, он не подписан. Наверняка папе Булкину говорили на курсах по собаководству, что ошейники лучше подписывать, а он забыл. Как только я подумал про папу, сразу стало так тоскливо, хоть волком вой. Ведь сейчас мама Булкина, наверное, звонит ему в командировку и плачет, потому что я потерялся. И Катя плачет. А Афанасия Ивановича решили не расстраивать, потому что у него и так сердце больное, поэтому по дяде Гавре никто не плачет. Вдобавок ко всему мне стало жалко дядю Гаврю.

Когда мы наелись и улеглись рядком ближе к двери, я спросил у Ромбика, знает ли он, где находится парк.

– Парк? ― переспросил Ромбик, стараясь говорить как можно тише, хотя дядя Боря нас не слышал, он сидел на диване и крутил колёсики на радиоприёмнике. Оттуда доносились разные