С другой стороны - Екатерина Лаптёнок

– Эй, ты чего? Поругались, что ли? Помиритесь. Обязательно помиритесь. Какие ваши годы. Ладно, я пойду. Поздно уже. А ты не стой долго, замёрзнешь.

* * *

Я сжалась в комок за углом летней эстрады и наблюдала, как расходятся члены жюри. Папа стоял ко мне спиной и разговаривал с вожатыми. Почему он не позвал меня, не попросил остаться? Лиза говорит, из объективности, чтобы не выделять и не подчёркивать наше родство перед другими участниками. Да плевать мне на такую объективность. Мне нужно увидеться с ним, рассказать всё, что чувствую. Объяснить, как он нужен нам с мамой. И может быть, теперь, когда они с Ольгой больше не вместе…

Я вышла из укрытия и наткнулась на вожатого из корпуса «Изумрудный».

– А ты чего здесь? Результаты завтра будут. А выступила ты, кстати, неплохо, – он похлопал меня по плечу.

– Мне к Мельникову. Очень надо.

– Тебе зачем? Давление на жюри? – вожатый ухмыльнулся.

– Нет. Мне по другому вопросу. Пожалуйста.

Папа медленно шёл по аллее в сторону административного корпуса, где жили все члены жюри. Ещё немного, и я его просто не догоню. Видимо, в моём лице было что-то такое, что вожатый засомневался. Потом сделал шаг в сторону.

– Ну иди, если надо. Только имей в виду, комиссия уже всё решила, бланки в сейфе. Так что… – он покачал головой.

Да плевать на конкурс, плевать на комиссию. Духота заполнила всё не только снаружи, но, кажется, и внутри моего тела. Я рванула по дорожке. В нескольких метрах от папы остановилась. Он, видимо, услышал шаги и обернулся.

– А, Мельникова. Привет. Сам потом хотел к тебе подойти. Отлично выступила, и идея интересная. Захочешь докрутить – обращайся, помогу найти специалиста в твоём городе. Эй, ты чего? Всё в порядке? – он сделал шаг вперёд.

Я замерла и так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Нижняя губа дрогнула. Нет, этого не может быть. Это какая-то ошибка. Ошибка.

– А где Сергей Васильевич Мельников, председатель комиссии, доктор биологических наук? – мой голос звучал глухо и сдавленно.

– Я председатель, – он нахмурился, – Мельников. Только не Сергей Васильевич, а Станислав Викторович. Доктор физико-математических наук. Да что с тобой?

Я развернулась и побежала прочь. Как можно дальше. В груди горело, голова, казалось, готова была взорваться. Как я могла перепутать? Он не мой отец. Другой Мельников. А значит, и Ольга… Ольга тоже другая. Я зажмурилась, споткнулась, упала. Колено дёрнуло болью. Плевать. Я продолжала бежать, припадая на левую ногу.

Пространство дрогнуло. Духоту разрезал порыв ветра. Первая косая капля попала мне в висок, а потом небесная ванна опрокинулась на землю. Струи текли по щекам, плечам, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Всё исчезло: дорожка, выложенная плиткой, кусты, деревья. Я уже не бежала, а брела будто внутри водопада. Молния прошила небо, зацепив край озера.

Глава 26

Тася, 12 июля 2018 года

Чьи-то тёплые ладони схватили меня за плечи и подтолкнули к беседке. Я не сопротивлялась.

– Не дождался тебя в корпусе и пошёл навстречу, – Лего снял дождевик. – Тася! Тася, ты слышишь?

Меня трясло. Слёзы по-прежнему текли из глаз, но ком в горле не становился меньше.

– Тася, что случилось? Ты говорила с папой? Что он сказал? Тася, ты вся мокрая. Пойдём в корпус.

Я, стуча зубами, помотала головой. Лего стянул толстовку и надел на меня. Холод отступил. Тот, что снаружи. Но не тот, что внутри.

– Это не мой отец, – прошептала я.

– Подожди. Успокойся. Что бы он ни сделал и ни сказал, нельзя отказываться от родных людей. А этот человек – твой папа.

Теперь меня душили не только слёзы, но и смех. Я захлёбывалась и тем и другим, практически полностью перестав себя контролировать. Лего снова взял меня за плечи и легонько тряхнул.

– Тася, если ты сейчас же не объяснишь…

Конец фразы оборвал новый раскат грома.

– Этот Мельников не мой отец, – прошептала я.

Слова лились с той же стремительностью, что и дождь вокруг. Лего не перебивал. Я всё ждала, когда же он назовёт меня… Не знаю как. Казалось, нет слова, которое соответствовало бы тому, что я сделала. Но мальчишка с угольными глазами молчал.

– Если бы я знала. Если бы я только знала, понимаешь. А теперь он здесь. А она там. И оба думают, что… – я не смогла договорить.

Ветер с озера уже пронизывал холодом даже через толстовку.

– История не любит слова «если», – тихо сказал Лего и погладил меня по голове.

Мои ледяные ладони заскользили по горячей коже его рук. Впервые не защищённых рукавами.

– Что это? – я напряглась и снова провела пальцами по странным буграм, которые то тут, то там покрывали пространство между запястьем и плечом левой руки Лего.

Он дёрнулся и сделал шаг назад.

– Шрамы. От ожогов.

Молния распорола небо, а её отражение резануло по поверхности озера. На мгновение стало светло, и я увидела то, что Лего прятал под длинными рукавами, – бледные выпуклые рубцы, которые странным образом складывались в картинку. А потом всё снова накрыла темнота.

– Дракон, – прошептала я.

– Странно, да? В день совершеннолетия я пойду в тату-салон. И никто больше не увидит шрамов. Все будут видеть только дракона. Объёмного дракона. Раньше без разрешения родителей татуировки делать нельзя.

– А они против?

– Да. Они хорошие, добрые, жалеют. Но не понимают.

– Когда это случилось? Как? – я снова стала водить пальцами по «дракону», Лего больше не отстранялся.

– Год назад. Мы с Анюткой были в деревне.

– Анютка?

– Сестрёнка. Ей тогда четыре года было. Бабушка с дедушкой на дальний огород ушли. На несколько часов. Я обрадовался. У дедушки день рождения через два дня должен был быть. Я хотел его старый мотоцикл успеть починить. Только тайно. Сюрприз хотел сделать. Дурак. А Анюта за мной хвостом – только мешала. Ну я и предложил ей в прятки сыграть. Сначала сам спрятался в прихожей под столом, чтобы нашла побыстрее. Как она радовалась, – Лего сжал мои пальцы.

– А потом?

– Потом ей сказал прятаться. Только хорошенько. Она в шкаф залезла и дверцу за собой закрыла. Я слышал. Походил по дому, позвал для вида. А потом на улицу пошёл. Якобы дальше искать, а сам в гараж, к мотоциклу. В доме проводка старая была. Так пожарные потом сказали. Я, когда запах почувствовал, рванул обратно, а внутри уже огонь. И