С другой стороны - Екатерина Лаптёнок

Она молчала. Отпустила наконец ежедневник, закрыла лицо руками и молчала. Я медленно повернулась и вышла из кабинета.

– Ну как? – одними губами спросил Станислав Викторович Мельников.

Я пожала плечами. У меня не было ответа на этот вопрос. Он молча кивнул и без стука открыл дверь.

* * *

Солнце почти скрылось в озере. Мы сидели на берегу, чуть в стороне от пляжа. Я гладила зелёного дракона – объёмную татуировку на руке Олега.

– Смотри, что сейчас будет, – я показала на солнце. – Мне маленькой бабушка рассказывала сказку про Ивана, который солнце держит.

Олег поднял брови.

– Слушай. Гребли как-то сено на лугу два брата, Иван и Пётр. Совсем им немного осталось, чтобы закончить, а солнце по-чти село. Тут Пётр и говорит Ивану: «Хватай, брат, грабли да держи солнце, а я за это время управлюсь». Упёрся Иван граблями в заходящее солнце, держит изо всех сил. Оно висит, не сдвигается с места. Пётр закончил с сеном и командует: «Отпускай, брат». Убрал Иван грабли, солнце мгновенно и закатилось. Смотри, висит пока, не сдвигается, – я снова перевела взгляд на солнце. – А сейчас…

Краешек оранжевого шара нырнул в озеро.

– Забавно. Я и не замечал, – Олег обнял меня за плечи.

Чуть в отдалении послышались тихие голоса. Мы повернулись. По дорожке к пирсу шли двое. Мужчина и женщина. В сумерках их фигуры казались чуть размытыми, нереальными. Олег приложил палец к губам, приглашающе махнул мне рукой и пополз в расщелину между корней ближайшей сосны. Я аккуратно поползла следом.

Они приближались, Ольга и Мельников, держась за руки, как подростки. Слова слышались всё чётче.

– Знаешь, до сих пор не понимаю, почему я тогда поверила этой девочке так безоговорочно.

– Потому что она сама безоговорочно верила в то, о чём знала, – он приобнял её за плечо и поцеловал в висок.

– Если бы я просто дала тебе возможность всё объяснить…

– Оля, история не любит слова «если». Я выбираю верить, что всё это было нам зачем-то нужно. Может, для того, чтобы научиться ценить и доверять?

– Я стала на шесть лет старше…

– Ты стала на шесть лет прекраснее, а я на шесть лет мудрее.

– Слушай, я спросить хотела. А если бы ты тогда, шесть лет назад, знал правду, – она сделала паузу, – всё равно отдал бы первое место ей?

– Не знаю, – тихо ответил Мельников. – С одной стороны, исследователь должен быть человечным, а иначе – зачем? А с другой – её работа объективно была лучшей. Мы приняли решение почти единогласно.

– Знаешь, на что она потратила деньги?

– Нет. А ты?

– Знаю. Когда мы связались с её мамой по поводу документов, она сказала, что дочь просит перевести всю сумму на благотворительный счёт какой-то пятилетней девочки с повреждёнными из-за пожара лёгкими.

Я хотела послушать ещё, но Олег поцеловал меня в лоб и показал рукой на корпус. Мой взгляд остановился на его запястье. Загорелую руку украшал такой знакомый браслет из бусин-кубиков с буквами. И всё же в нём кое-что изменилось с нашей первой встречи. Узелок, «О», узелок, «Л», узелок, «Е», узелок, «Г» – «ОЛЕГ».

Мы вышли на кленовую аллею.

– Олег Витальевич! – позвал вожатый «Второго Изумрудного». Я всё время забывала, как его зовут, то ли Георгий, то ли Григорий. – Тут летнюю эстраду разобрать надо. Обещают двое суток ливней, завтра штормовое предупреждение, оранжевый уровень опасности. Завхоз переживает, что сметёт наши фанерные скамейки, по всему лагерю потом не соберём. А все разбежались. Поможешь?

Олег и помощь. Слова-синонимы. Кажется, об этом знают уже все. Оба парня посмотрели на меня. Я пожала плечами.

– Ладно, тимуровцы, трудитесь. Я пока в корпус пойду, вещи соберу. Завтра утром автобус.

Я махнула рукой. Олег и Григорий-Георгий синхронно кивнули и побежали к летней эстраде. Небо всё сильнее затягивало тучами.

В холле корпуса горела только одна лампа. Я подошла к большому зеркалу. В полумраке моё отражение казалось куда благороднее, чем при обычном освещении. Я подняла волосы, имитируя высокую причёску, повернулась в полупрофиль. Русые локоны, глаза цвета предгрозового неба. Прямо княжна какая-то или графиня! Рука сама нырнула в сумочку и вытащила розовую помаду. Я оглянулась по сторонам и аккуратно вывела на зеркальной поверхности «Анастасия».

– Лазовская!

Я дёрнулась и резко повернулась. В метре от меня стоял Лютиков.

– Анастасия Сергеевна, вы что творите?

– Спокойно, Евгений Викторович, сейчас всё вытру, – я сунула «орудие преступления» в сумочку, а взамен достала влажные салфетки, – вот, видите, всё в порядке.

Я показала на зеркало. Лютиков поморщился.

– Евгений… Жень, ну чего ты такой серьёзный? Детей вокруг нет, можно и расслабиться, а? – я улыбнулась.

– Не вышел из образа, – он улыбнулся в ответ. – А где парень твой?

– Там, летнюю эстраду разбирает. Обещают грозу, штормовое предупреждение.

– Пойду помогу, – он сделал несколько шагов к выходу, потом обернулся и подмигнул. – А хорошая получилась смена, да?

– Хорошая.

– Ладно, Настя, ещё увидимся.

– Тася.

– Что?

– Анастасия, – я выделила слог «та», – Тася.

Эпилог

Ольга Николаевна и Мельников поженились осенью. Он уволился из университета и занял новую должность заместителя по научно-исследовательской работе в лагере «Мечтай. Делай». А в январе стал исполняющим обязанности директора. Они взяли из детского дома двухлетнего мальчика, и Ольга Николаевна ушла в декрет.

Я пыталась перевестись в Москву, поближе к Олегу, но мест на бесплатном не было. Мама предлагала подключить папины связи, но не настаивала – в глубине души знала, что не соглашусь. Она теперь ни на чём не настаивала. После увольнения из бухгалтерии и возвращения к прежней работе постоянно улыбалась, моталась по стране со своим детским коллективом и собирала награды хореографических конкурсов. А недавно стала подозрительно часто уходить вечерами на «дополнительные репетиции» и «встречи с подругами», а возвращаться с цветами. Я ни о чём не спрашивала. Будет готова – сама расскажет.

В мае позвонил Станислав Викторович Мельников:

– Анастасия Сергеевна, мы хотели бы предложить вам работу.

– Да, конечно, я подала заявку на практику к вам.

– Вы не поняли. Я о постоянной работе в «Мечтай. Делай». С нас – блок на двоих в общежитии, неплохая зарплата, ненормированный рабочий день и толпы талантливых воспитанников. Плюс возможность заниматься научной работой. Правда, придётся уехать из родного города и перевестись на заочное.

– Мне надо подумать, – выдавила я.

– Конечно! Перезвоните мне завтра. Если согласитесь, мы сможем отправить официальное письмо в ваш институт