С другой стороны - Екатерина Лаптёнок
Лего замолчал и прислонился к решётчатой стенке беседки.
– А что с ней? С Анюткой.
– Дыма наглоталась. Неделю в коме была. Все во время пожара огня боятся. А самое опасное – дым. Так потом доктор говорил. Дым и на сердце влияет, и на лёгкие, много на что. Анютка весь остаток лета в больнице провела, а меня, как рука зажила и повязки сняли, сюда отправили. Так психолог в больнице посоветовала.
– Ты не хотел?
– Хотел. Хотел сбежать хоть куда-нибудь. Всё равно куда. Чтобы не слышать этого «мальчик – герой, спас сестру на пожаре». Я тогда постоянно думал: если бы я не увлёкся этим мотоциклом, если бы следил за ней нормально, а не обманывал. Она ведь маленькая ещё, всему верит.
– Ты кому-нибудь об этом рассказывал?
– Дедушке. Он мне тогда сказал, что история не любит слова «если». Что надо не в вине своей тонуть, а искать, как исправить. Я не понял. И уехал в лагерь. Это казалось самым лучшим, что я могу сделать. Чтобы родители всё внимание Анютке отдали. Здесь все бегали, продумывали проекты, рисовали, спектакли ставили, а я просто был. Потом в город вернулся. Сестрёнку уже выписали. Она мне в больнице браслет сделала. Именной. Правда, буквы немного перепутала, но я пообещал, что буду носить так, пока совсем не поправится. Ей болеть нельзя: любая простуда сразу к осложнениям приводит. Лёгкие. А не болеть не получается. Мама даже с работы ушла, чтобы с Анютой быть. Они в больницах за весь год больше времени провели, чем дома.
– И что, ничем помочь нельзя? – слёзы снова подступали к горлу.
– Можно. Операция нужна, только она сложная и дорогая. Нам пока не хватает. Поэтому я хочу выиграть конкурс и получить денежный сертификат. Чтобы всё исправить. Понимаешь?
Я кивнула.
– И ты можешь исправить, – продолжил Лего. – Ольгу Николаевну мы уже не дождёмся, смена закончится. Надо подойти к Мельникову и всё объяснить.
– Нет! – я замотала головой, тело снова начало трястись.
– Не сегодня. Можно завтра, после награждения. Если хочешь, я с тобой пойду.
– Нет! Я не пойду. И ты не ходи, пожалуйста, пообещай! – я трясла его за плечи, перед глазами плыли серые круги.
– Тихо, тихо, обещаю, успокойся. Никто никуда не пойдёт. А сейчас пора в корпус, уже отбой вот-вот, – он положил мне на лоб ладонь, теперь она почему-то была ледяной. – Ты горишь вся. Надо сказать дежурным вожатым.
– Не надо. Ничего. Никому. Говорить. Не надо, – прошептала я, сделала шаг вперёд и полетела в мягкую невесомость.
Я плыла по чёрным облакам, вокруг становилось всё жарче. Нет, это не облака, это клубы дыма заполнили всё вокруг. Они проникали в лёгкие и разрывали их кашлем, они мешали видеть, они несли меня в сторону красно-оранжевого пламени, в котором стояли люди. Папа, Ольга Николаевна, Мельников и маленькая незнакомая девочка с угольными глазами.
Маме позвонили утром, и в обед она уже была в медицинском корпусе. При любой попытке открыть глаза мою голову пронизывала боль. Я не могла посмотреть на маму, но чувствовала её руки, которые гладили меня по голове, слышала её голос. Такой, каким он был раньше, когда папа ещё жил с нами.
– Всё в порядке, малышка. Я здесь. Хорошо, что этот мальчик нашёл тебя и принёс сюда. Только я забыла, как он себя называет, кажется, Тетрис.
– Лего, – простонала я.
– Конечно. Лего, – она снова меня погладила, задержав ладонь на лбу. – Температура уже упала. Врачи говорят, никакой опасности, нужно просто отлежаться.
– Я хочу домой.
– Пока не стоит, ещё пару дней…
– Мама, – глаза медленно наполнялись слезами.
– Да, Тасенька…
– Забери меня домой, – моё тело снова начало трясти.
– Тихо, тихо, родная. Хорошо. Я поговорю с врачом. Если можно, то конечно. Мы сегодня же уедем. Только не волнуйся.
– И ещё, – губы пересохли, язык отказывался слушаться.
– Что, солнышко?
– Помнишь, ты спрашивала, не хочу ли я поменять фамилию, как ты после развода.
– Забудь, – глухо сказала мама, – я была не права.
– Права. Приедем и сразу пойдём, ну, туда, где фамилии меняют, ладно? Не хочу больше быть Мельниковой. Хочу стать как ты – Лазовской.
Мама молча кивнула.
Глава 27
Анастасия Сергеевна, 12 июля 2024 года
Да, я готовилась к этому разговору, продумывала, репетировала. Но как только оказалась в кабинете Ольги Николаевны, все слова куда-то делись.
– Анастасия Сергеевна, заходите, присаживайтесь. У вас какое-то дело? – директор кивнула на стул. – Сразу хочу сказать, что кроме характеристики по итогам практики отправила в ваш университет благодарственное письмо. Обычно практиканты, как бы это сказать, не особо выкладываются. Если бы Министерство образования не давило, я бы вообще брала вожатых только по конкурсу. Но отказать в предоставлении мест для практики мы не имеем права. Так вот, не могу не отметить, что вы редкое исключение. Захотите к нам через год – добро пожаловать.
Уголки её губ чуть дёрнулись вверх, как будто она собиралась улыбнуться. Но тут же снова вернулись к привычной ровной, ничего не выражающей линии.
– Так что вы хотели? – она поправила выбившийся локон.
– Ольга Николаевна, вы меня не узна-ёте? Я уже была здесь. Давно, – пальцы похолодели.
– Честно говоря, у меня не самая лучшая память на лица, зато отличная на имена и фамилии. Вы ничего не путаете?
– Нет. Тогда, шесть лет назад, у меня была другая фамилия. А теперь я пришла попросить у вас прощения. И всё исправить. Попытаться.
Она не перебивала. Только щёки становились всё бледнее, а тонкие пальцы всё крепче сжимали ежедневник, будто она искала в нём защиту от моих слов. Казалось, я не просто говорю, а заново проживаю те дни: злость, отчаяние, рвущее душу, и… собственное бессилие перед последствиями совершённого.
– Вы можете не прощать меня, и будете правы. Прошу вас только об одном. Выслушайте человека, который
