Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
А бесконечные мысли о муже всё это время исчезали в душной неизвестности. Долгие годы узнать что-то было совершенно невозможно. Наконец, в разгар перестройки, в 1989 году, когда грянули гласность и открытость, с помощью Александра и Азария она оформила документы и отправила запрос в КГБ. Ответ пришёл неожиданно быстро, как будто не было полувекового ожидания.
Письмо Военной коллегии Верховного суда Союза ССР от 13 декабря 1989 г. номер 4Н-0109-56ЖА.
«Рахиль Михайловна!
На Ваш запрос сообщаю: Плисецкий Михаил Эммануилович 1899 г. рождения, член ВКП(б) с 1919 г., до ареста управляющий трестом “Aртикуголь” Главсевморпути, был необоснованно осуждён 8 января 1938 г. к расстрелу по ложному обвинению в шпионаже, во вредительстве и в участии в антисоветской террористической организации. Приговор был приведён в исполнение. Вероятнее всего, это произошло немедленно после вынесения приговора 8 января 1938 г. Проведённой в 1955-м – 56-м годах дополнительной проверкой было установлено, что Плисецкий М. Э. был осуждён необоснованно.
3 марта 1956 г. он был посмертно реабилитирован определением Военной коллегии Верховного суда СССР за отсутствием состава преступления. В ходе дополнительной проверки было установлено, что сотрудники НКВД Решетов и Ярцев, проводившие следствие по делу Плисецкого, были впоследствии осуждены за антисоветскую деятельность и фальсификацию уголовных дел.
Большими сведениями по интересующим Вас вопросам не располагаю. Прекращённое дело хранится в КГБ СССР, Москва, куда Вы можете обратиться с аналогичным запросом. Искренние соболезнования».
Подробности того, как всё происходило, удалось найти в журнале «Русский вестник Шпицбергена» (есть такой до сих пор). Судя по всему, публикация сделана по материалам дела. В январе 2018 года исполнилось 80 лет, как был репрессирован Михаил Плисецкий.
На архипелаге Шпицберген Россия по-прежнему добывает уголь, здесь живут российские шахтёры. Есть музей, где берегут память о Михаиле Плисецком, который работал в «Арктикугле» в 1932–1936 годах начальником рудников и управляющим трестом. Это были первые годы освоения советских рудников. Летом 1934 года Плисецкий с семьёй ездил в отпуск в Москву. А на это время пригласил на работу своего давнего знакомого Ричарда Пикеля, назначив его на должность директора учебного комбината. Наверное, этого не надо было делать. Но Плисецкий был нормальным, честным коммунистом. Верил людям.
За Пикелем тянулся шлейф видного «оппозиционера», в 1924–1926 годах он заведовал секретариатом председателя Исполкома Коминтерна Зиновьева, который с 1925 года принадлежал к «новой ленинградской оппозиции», с 1926-го – объединённой «оппозиции». Приезд Пикеля на остров, конечно, не остался незамеченным. У Плисецкого не заладились отношения с парторгом треста «Арктикуголь», который направил в 1935 году в Москву телеграмму, в ней он категорически настаивал на немедленном отзыве Плисецкого и недопущении его «вмешательства» в дела треста. Кроме того, в ЦК ВКП(б), НКВД СССР, прокуратуру, ЦК комсомола поступали заявления о том, что на Шпицбергене якобы появилась «контрреволюционная троцкистская организация», создававшая искусственные трудности в освоении шахт, монтаже оборудования, составлявшая заниженные планы по добыче угля. В общем, традиционные для того времени обвинения-доносы.
Летом 1935 года Плисецкого вызвали в Москву. Он опасался, что последуют оргвыводы, однако неожиданно всё завершилось внешне благоприятно. Плисецкий был назначен начальником горной геологической экспедиции бухты «Угольная» Главсевморпути при Совнаркоме СССР. Казалось, ничего не предвещало никаких репрессий. Казалось тем, кто не знал ситуации изнутри.
Уже раскручивался маховик, чтобы причислить Плисецкого к «врагам народа». В течение 1936 года сотрудник НКВД собирал информацию, которая могла бы скомпрометировать Плисецкого: опрашивали лиц, недовольных условиями труда и действиями администрации рудников на Шпицбергене и сообщавших о «преступных действиях» руководящего состава. Партийные активисты обращали внимание на дружбу Плисецкого с оппозиционером Пикелем. 19 августа 1936 года в Москве Военная коллегия Верховного суда СССР на открытом судебном заседании рассмотрела дело о так называемом антисоветском объединённом троцкистско-зиновьевском центре в отношении шестнадцати подсудимых. В числе обвиняемых был и Пикель. Все подсудимые были приговорены к высшей мере наказания. 25 августа приговор был приведён в исполнение. Ждать, когда возьмутся за Михаила Плисецкого, оставалось недолго. Вскоре последовало исключение Плисецкого из партии за связь с «контрреволюционным троцкистско-зиновьевским террористическим центром». Обвинений, основанных на неподтверждённых заявлениях недоброжелателей, оказалось достаточно, чтобы принять решение о задержании, обысках и помещении Плисецкого под стражу.
30 апреля 1937 года был подписан ордер на арест Михаила Плисецкого. У арестованного дома оставались беременная жена Рахиль, дочка Майя, которой было 11 лет, и шестилетний сын Александр. Начались допросы. Следователь добивался от Плисецкого необходимых показаний, но он не признавал своей вины. Он вообще не понимал, что происходит. Тем не менее 11 мая 1937 года Плисецкому было предъявлено обвинение в «шпионской диверсионной работе» и в участии в проведении диверсионных актов, вызвавших аварии и взрывы на шахтах, электростанциях, пожары, гибель рабочих. Кроме того, он обвинялся в участии в террористической троцкистской группе.
Михаил Плисецкий находился под мощным психологическим и физическим давлением. У него как раз родился сын. Следователь и это использовал, только бы получить признание. Надеясь облегчить свою участь, он по рекомендации следователя признал свою вину: связь с германской разведкой, создание на Шпицбергене «антисоветской диверсионно-шпионской организации».
8 января 1938 года Военная коллегия Верховного суда рассмотрела в особом порядке (без приглашения защитника, свидетелей, прокурора) дело в отношении Плисецкого. Следуя всё тем же «добрым» советам следователей, надеясь на снисходительность суда, Плисецкий во время судебного заседания подтвердил показания, данные им на предварительном следствии, и признал себя виновным. Таким образом, его участь была решена. Военная коллегия Верховного суда признала его виновным и приговорила к высшей мере наказания. Приговор, не подлежавший обжалованию и не допускавший подачи ходатайства о помиловании, был приведён в исполнение в тот же день. Предположительно, место захоронения Михаила Плисецкого – территория бывшего совхоза НКВД «Коммунарка» Московской области.
После смерти Сталина начался пересмотр уголовных дел жертв политических репрессий. Проверкой обоснованности осуждения бывшего рудоуправляющего советской концессии на Шпицбергене Михаила Плисецкого занималась Главная военная прокуратура, которая пришла к выводу, что в действиях Плисецкого не было чего-либо предосудительного и антигосударственного. План добычи угля выполнялся и перевыполнялся, умышленных аварий и катастроф не было, антисоветских разговоров он не вёл. Никто из допрошенных свидетелей не знал о существовании на шахте антисоветской шпионской организации.
3 марта 1956 года Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела протест Главной военной прокуратуры на решение об осуждении Плисецкого в 1938 году, признала его невиновным и реабилитировала посмертно.
Можно себе представить, какой болью отозвалось в сердце Рахили Михайловны запоздалое раскаяние государства. Она-то ни на минуту не сомневалась, что муж ни в чём не виноват. Слишком хорошо знала своего Мишу, коммуниста до последней капли крови. Даже в житейских ситуациях. Норвежцы подарили советскому консулу перед Новым годом ящик апельсинов. Рахиль спросила, можно ли оставить их для Майи с Аликом? Он так посмотрел на неё, что она пожалела о просьбе. Апельсины отдали в клуб для детей шахтёров. А уж мысль остаться в Норвегии, где они фактически тогда жили, ему и в голову не могла прийти!
Матери Майи ещё повезло. Её не расстреляли, как мужа. Но отсидела в лагере. Безо всякой вины.
Тогда, в 1938-м, об исчезновении матери Майе долго не будут говорить. Чтобы племянница сильно не тосковала по родителям, Суламифь ходила на почтамт и отправляла ей телеграммы от имени Рахили. И девочка долгое время будет верить, что эти сообщения – действительно от уехавшей мамы.
Вообще родственники сделали невероятно много, чтобы после ареста родителей Майя с братом не попали в детдом, а Рахиль с сыном смогли вернуться
