Не грандиозный нарцисс. Исповедь уязвимого нарцисса о стыде, пустоте и страхе жить - Илья Бакулин

Но что же изменилось? Почему я решил написать об этом сейчас? И поделиться своими детскими переживаниями о пропаже игрушки – неужели всё действительно настолько просто? Нет.

Я решил рассказать об одном из самых сокровенных переживаний своей жизни. Не знаю, будет ли это полезно именно вам. Но что, если эту книгу будет читать кто-то с похожим опытом? А может, человек с уязвимым нарциссизмом? Что, если, как и у меня, из-за такой «мелочи» кто-то потерял важную часть себя? Я хочу поделиться. Я хочу рассказать.

Символический поиск

Долгое время, примерно с 20 до 30 лет, мне периодически приходили в голову мысли и отголоски старых эмоций. Я помнил, что Чарли был, но не мог вспомнить, как он выглядел. Может, я и не пытался. Но его имя снова и снова звучало у меня в голове.

Перейду ближе к сути. Где-то в 29–30 лет я подумал: может, я смогу воссоздать его? Я начал писать заметки – каким он был, как выглядел, что на нём было. Но память отказывалась мне помогать, и я бросил это дело.

Всё изменилось совсем недавно – на момент написания этих строк 22 мая 2025 года. Я снова решил, что хочу его восстановить. Но снова не мог вспомнить внешность. Тогда я пошёл другим путём: несколько дней подряд искал игрушки в интернет-магазинах. И вдруг – нашёл. Она не была точной копией моего Чарли, даже не особенно на него похожа, но при виде фотографии я рассмеялся. Как будто тело сказало: «Вот оно!» Я не стал сомневаться. Просто заказал.

На следующий день пошёл в магазин и забрал игрушку. Пока нёс пакет домой, я ощущал тепло, даже жар в левой ладони. Ладонь буквально горела от контакта с этой игрушкой. Я не знаю, что это было, но точно – не случайность.

И вот мы подходим к самому сокровенному. К одному из важнейших процессов в моей жизни. Я пришёл домой, сделал какие-то дела. Потом открыл коробку. Игрушка – большая, мягкая, пушистая собака, около 50 сантиметров в длину. Она правда… похожа на меня. У неё выражение морды: то ли весёлое, то ли «сейчас врежет». Именно такое выражение обычно у меня.

Я не совсем понимал, что делаю и зачем. Просто ощутил: мне нужно приглушить свет, лечь на диван и обнять эту игрушку. Я не ожидал, что это вызовет такую реакцию.

Возвращение и процесс переживания

Итак, я лёг на диван… и начал плакать. А чуть позже – рыдать. Я просто рыдал навзрыд, обнимая и прижимая к себе новую игрушку. Видимо, в голове было ощущение, что я возвращаю его, что снова вижу Чарли. Хотя, возможно, это было другое. Это было переживание той самой боли, которую я носил в себе 15 или 20 лет.

Я рыдал без остановки. Потом немного успокоился, показал ему квартиру, где я живу, что-то рассказал. Потом снова лёг на диван – и снова рыдал. Включил музыку, поорал, снова разрыдался.

Потом у меня начался диалог с ним. Продолжая рыдать, я просил у него прощения. За то, что бросил, не защитил, не нашёл, не спас, не смог остановить маму. Интересно, у кого я просил прощения? У Чарли? Или у того маленького Ильи, которого он символизировал? Пока этот вопрос остаётся открытым.

Дальше начала восстанавливаться память. Пришли образы: как выглядел старый Чарли, как я засыпал с ним в обнимку, какие эмоции были рядом с ним. Эти образы не пришли сразу. В какой-то момент тело сжалось, я не мог дышать. Лёгкие и грудь словно перекрылись. Я не мог открыть глаза и понял: я рыдаю и кричу без звука, как это делают дети – когда они рыдают так сильно, что уже не могут издавать ни звука. Это была тишина, в которой – вся истерика.

И в этой тишине начали пробиваться образы. Возвращалась память. Вспоминался мой Чарли. Я переживал то, что не смог пережить тогда. Всё это длилось около часа. Я говорил с ним, просил прощения, обнимал. Где-то смеялся. Где-то шутил: «Ну ты и разжирел. Хотя и я за эти годы изменился». Пообещал ему: больше не брошу. Не дам разрушать то, что мне ценно. Ведь именно этим я и занимался всю жизнь – сам разрушал или позволял другим.

К концу я уже смеялся. А потом остался без сил. Ни на что. Просто взял Чарли, пошёл в кровать – и уснул, обнимая его.

Почему такая реакция?

Во время всего процесса, о котором я писал выше, я говорил многое – себе, маме, Чарли. И в какой-то момент я понял. Пока это всё ещё теория, я продолжаю её переваривать, но ощущаю: так оно и есть.

Когда мама выкинула Чарли – она выкинула не просто мягкую игрушку. На свалке оказался я. Моя часть. Та, которую можно назвать «ребёнок, способный привязываться». Или, например:

– моя чувствующая часть, которая умеет любить, доверять, радоваться, играть, верить;

– моя естественная эмоциональность, не боящаяся быть слабой и не прячущаяся за защитами;

– моя внутренняя ценность, которая не зависит от достижений – ведь Чарли любил меня просто так, не за успехи.

Когда мать выкинула Чарли, она как будто сказала: «Твоя любовь, твоя нежность, твои чувства – мусор. Их можно выбросить». Она уничтожила мой первый эмоциональный объект любви и безопасности. А себя сделала единственным источником значимости, пусть и неосознанно.

А я… я остался с пустотой. И чтобы снова почувствовать хоть что-то – привязался к ней. Потому что она хотя бы была.

Повторюсь: я не хочу выставить свою маму ужасным человеком. Я рассказываю не для оценки, а для понимания последствий. Дальше, возможно, развилась моя нарциссическая часть. Броня. Защита от чувств, от привязанностей, от уязвимости. Об этом я расскажу в отдельной главе.

Итог

Я бегал за ней, чтобы получить то, чего у неё не было. Ту часть, которую выбросили. Но теперь я её нашёл. Пережил боль. Вернул себя.

Сейчас, когда я пишу это, на меня с дивана смотрит мой Чарли. Я радуюсь ему уже неделю. Глажу, улыбаюсь, чувствую.

Он снова со мной.

Мой друг.

Мой символ.

Доказательство: я могу вернуть то, что было разрушено.

Я вправе это восстановить.

Глава 16. Исповедь нарцисса

После того как я пережил встречу с