Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

В самом Большом её почти не занимали. Помимо Григоровича других балетмейстеров там практически не было. Выезжать работать за границу – было непросто. И тогда она, засучив рукава, взялась за постановки сама. Благо талантливый композитор был дома. И не просто автор музыки, он с полуслова понимал её замыслы. А её тянуло на литературную классику. Да какую – Толстой, Чехов. Все вокруг в штыки воспринимали: «Издеваетесь – где балет, а где Чехов?!»; «Анна Каренина танцует? Как вы себе это представляете?!»

А она как раз представляла. Она трижды перечитала роман Толстого, чтобы понять, как это передать языком танца. Потому что это был не внезапный ветреный порыв. То в Америке Жаклин Кеннеди скажет, что ей бы очень подошла роль Анны Карениной. То Ингрид Бергман предложит задуматься о героине Толстого. А тут ещё съёмки фильма «Анна Каренина» режиссёра Александра Зархи. Тот искал актрису на роль княгини Бетси Тверской. «Вот бы такую, как Майя Плисецкая, с такой же шеей!» – сказал он как-то жене. А та удивилась: «Так чего искать? Плисецкую и бери».

Правда, когда Зархи предложил Майе роль княгини, она не поверила, что это серьёзно. Её не раз звали сниматься в кино, но до съёмок так и не доходило. «Ну ты хотя бы попробуй. Не получится – так хоть хорошие фотографии останутся», – уговаривал её режиссёр. Но Плисецкой надо было лететь в Америку на гастроли.

Вернулась через три месяца и считала, что режиссёр давно нашёл другую актрису. А оказалось, что на съёмочной площадке её ждут. Так, без проб, сразу и снялась. Да так ярко, что её роскошную княгиню Бетси Тверскую помнят до сих пор. Хотя сама она считала эту роль «импозантной, но малозначительной».

Это был первый опыт в большом кино. Она очень удивилась, что всё так легко даётся, не как в балете. Дескать, не работа, а одно развлечение. Так и скажет в каком-то интервью. Ей и в голову не придёт, что кого-то могут задеть эти слова. Но некоторые актёры кино всё же обиделись. Даже письмо в газету написали. Вот так рождались мифы о её несносном характере.

Ещё случилась заметная, хотя и эпизодическая роль оперной певицы Дезире Арто в фильме Игоря Таланкина «Чайковский». Пела в кадре не сама: конечно, человека музыкальнее, чем Плисецкая, найти трудно, но тут требовался по-настоящему профессиональный голос. В итоге романс «Средь шумного бала» исполнила Ирина Архипова – лучшее меццо-сопрано Большого театра.

Если бы её не отдали в балет, она точно пошла бы в актрисы. Драматический дар у неё, безусловно, был. Потому и в балете её образы были такими яркими. Но с кино как-то не сложилось. Несмотря на блестящий дебют.

Сам режиссёр-классик Григорий Александров готов был снимать фильм с ней и о ней, но сценарии оказывались слабыми. Он так ей и написал: «Вы заслуживаете большего!»

– А вы не жалеете, что так мало снимались?

– Предлагали чаще всего неинтересное. Захотела сняться в «Пиковой даме», но ни черта не получилось, режиссёр не нашёл денег. А он хорошо всё задумал, этот молодой режиссёр.

– А желание сниматься было?

– Огромное! Я даже взяла пару уроков пения. И оказалось, что я могу спеть низким голосом. Но не вышло. Очень обидно. А ещё было интересное предложение в «Тарасе Бульбе», но не в этом, что сняли, в другом. И тоже не срослось.

На съёмках у Александра Зархи она с трудом сдерживала себя, чтобы не вступать в споры с режиссёром по поводу того, какой должна быть Анна Каренина. А тут ещё и музыку Щедрина к фильму режиссёр искромсал. Вот тогда Родион и сказал: «Раз так – будем делать балет».

Плисецкая знала, что никто не подаст ей всё на тарелочке. История с «Кармен» показала! Но всё-таки не думала, что придётся просто выгрызать (это её, кстати, слово) шаг за шагом своё творение.

Она сначала пробовала всё-таки найти кого-то из хореографов. Некоторые соглашались. Потом через два-три дня отказывались. Кто-то из опытных хореографов согласился, но предложил такую новаторскую идею, что даже Майя вздрогнула от подобного модерна. Искусственно как-то всё звучало. Тем более что либретто Бориса Львова-Анохина было очень бережным по отношению к роману.

Совсем отчаявшись, Плисецкая нахально объявила: «Буду ставить сама!» И вот команда собрана, музыка есть. Прослушивание в Большом, организованное по распоряжению из Министерства культуры, закончилось успешно, многим будущий балет понравился, Ирина Архипова даже сказала, нам бы такое в оперу! Но впереди было главное – прогон на сцене под оркестр. Вот тут-то и началось. Явилась комиссия. Вход в зал зачем-то перекрыли. Второй состав не смог увидеть репетицию. А Щедрин вынужден был пробираться через оркестровый барьер.

Как потом объяснил заместитель Фурцевой: нечего наводнять Москву слухами. Как будто на сцене показывали что-то непотребное или политическое. А там был всего лишь Толстой. Было понятно, к чему клонят чиновники. Спектакль сырой, роман Толстого танцевать нельзя, только писателя-классика дискредитируем, музыка шумная, Анна Каренина валится на Вронского… В общем, товарищи, надо ещё долго и упорно работать, премьеры в этом сезоне не будет.

Фурцева была неприступна, как скала. После битвы за «Кармен» её отношение к Плисецкой резко изменилось. Не в лучшую сторону. Чтобы подкрепить свои далекоидущие выводы, министр культуры обратилась к Улановой. Плисецкая слегка приободрилась. Галина Сергеевна была на прослушивании, Майя, сидя рядом с ней, рассказывала подробно, как будут выстроены сцены, какая музыка. Уланова, правда, молчала, но это её обычное состояние. По крайней мере против не высказалась.

Из книги «Я, Майя Плисецкая…»:

«Уланова тоже здесь, но не проронила пока ни слова.

– Галина Сергеевна, скажите ваше мнение.

Обращение неожиданно, Уланова тушуется.

– Я затрудняюсь. Не разобралась. С первого раза судить…

– Мы все с “первого раза”. Вы же профессионал…

– Профессионал… Но нет, не берусь.

Фурцева человек прямой, могла резануть правду-матку.

– А вы скажите, Галина Сергеевна, хотя бы то, что говорили мне в антракте.

Фурцевой нужна авторитетная поддержка в неприятии моей Анны. Уланова словно съёживается, будто ей зябко очень.

– Мы когда-то тоже пытались создать балет по «Утраченным иллюзиям» Бальзака. И тоже ничего не получилось, – смиренным голосом вышёптывает приговор Г. С.

Я молчу, но меня сражает слово “тоже”».

В общем, запретили. Но Плисецкая с Щедриным не сдаются. Добиваются приёма у Петра Демичева, он ведал в ЦК партии культурой. И ушам своим не верят. «Даже если ваша попытка была неудачной, Министерству культуры следовало бы вас похвалить за смелость, – говорит Демичев. – Надо дело довести до конца. Я распоряжусь».

Премьера 10 июня 1972 года была шумной и нервной. Все на «живую нитку». Времени на репетиции не было, Большой закрывал сезон. А ждать осени было опасно. Вдруг того же Демичева снимут или он перейдёт на другую работу. Такое бывало. Казалось, в зале была вся Москва. И Майина любимая публика, и Карден, прилетевший посмотреть, как его костюмы живут в толстовской эпохе. Но и толпа иностранцев, застывших в ожидании скандала. И злопыхатели с чиновниками.

Успех! Гром аплодисментов, улыбки, поздравления…

Победителей не судят. Но не в Большом театре при Григоровиче. Он не только не поздравил с премьерой. Спектакль редко будут ставить в афишу. На заграничные гастроли брать не будут. Однажды, отчаявшись в очередной раз, Плисецкая напишет письмо Тихону Хренникову, главе Союза композиторов. Он часто помогал, защищал. «Каждый балет “Анна Каренина” приходится выгрызать за горло». Но и это мало поможет. Хозяином в Большом был всё-таки Григорович.

Второй балет хореографа Плисецкой, «Чайка», появится в афише Большого только через восемь лет, в 1980 году. Ещё пять лет уйдёт на «Анну Сергеевну» («Дама