Гоголь - Иона Ризнич
На этих обедах Гоголь сам приготовлял вареники, галушки и другие украинские блюда. Важнее других бывал складчинный обед в день его именин, 9 мая, к которому он обыкновенно уже одевался по-летнему, сам изобретая какой-нибудь фантастический наряд – на это он был мастер.
На одном из таких вечеров был рассказан анекдот о бедном чиновнике, страстном охотнике, который, отказывая себе во всем, накопил сумму, достаточную на покупку хорошего лепажевского[28] ружья стоимостью в 200 рублей ассигнациями. И вот он отправился на маленькой лодочке по Финскому заливу на охоту, положив драгоценное ружье перед собою на нос. Лодка продиралась сквозь высокий упругий тростник, его стебли задели драгоценное ружье и столкнули его в воду. Все усилия отыскать пропажу оказались тщетны. Чиновник возвратился домой, лег в постель и уже не вставал: он схватил горячку. Только общей подпиской его товарищей, узнавших о происшествии и купивших ему новое ружье, бедолага был возвращен к жизни.
Все смеялись анекдоту, кроме Гоголя, который выслушал его задумчиво и опустил голову. В тот момент он задумал свою знаменитую повесть «Шинель». Именно таким образом – из анекдотов, из случайных рассказов и замечаний людей подчас низких сословий и брал Гоголь свои сюжеты. Он ненавидел в искусстве то, что называл «идеальничанием». Он собирал сведения от простых людей, внимательно их выслушивая, в специальные записочки.
Но почему ружье превратилось в шинель? А вот это уже личное: Гоголь боялся холода и носил зимой шинель, плотно запахнув ее и подняв воротник обеими руками выше ушей. Именно теплая шинель, а не ружье, была для него самым драгоценным.
«Ревизор»
«Я увидел, что в сочинениях моих смеюсь даром, напрасно, сам не зная зачем. Если смеяться, так уж лучше смеяться сильно и над тем, что действительно достойно осмеяния всеобщего», – признавался Гоголь. В царствование императора Николая Павловича в провинциальные города регулярно направлялись столичные чиновники с заданием произвести ревизию – то есть выяснить, как расходуются государственные деньги. О том, какое безобразие порой им доводилось обнаруживать, ходили анекдоты: оказывалось, что многие здания, мосты, дороги, на которые потрачены были из казны немалые деньги, существовали только на бумаге. Ревизоров этих местные власти боялись: через такую ревизию можно было лишиться чинов и званий, а в худшем случае – отправиться в ссылку.
И вот как-то Александр Сергеевич Пушкин рассказал Гоголю анекдот о том, как проезжего человека без чинов и званий приняли за правительственного чиновника. История эта произошла то ли с издателем журнала «Отечественные записки» Павлом Петровичем Свиньиным в Бессарабии, то ли в городе Устюжне Новогородской губернии, где какой-то мошенник выдал себя за чиновника министерства и обобрал всех знатных и богатых жителей города. Кроме того, сам Пушкин, будучи в Оренбурге, где он собирал материалы по истории Пугачевского бунта, узнал, что о нем получена секретная бумага, в которой местный губернатор предостерегался, чтоб был осторожен, так как история бунта является только предлогом, а истинная цель поездки Пушкина – проверить секретно действия оренбургских чиновников.
Гоголь сюжет использовал, добавив массу очень смешных подробностей из жизни захудалого уездного городка. Тут и пригодились воспоминания о долгом путешествии из Васильевки в Петербург и главное – о Курске, где он застрял на две недели.
«Вчера (на субботе Жуковского) Гоголь читал нам новую комедию “Ревизор”… Весь быт описан очень забавно, и вообще неистощимая веселость; но действия мало, как и во всех произведениях его. Читает мастерски и возбуждает в аудитории непрерывные взрывы смеха. Не знаю, не потеряет ли пиеса на сцене, ибо не все актеры сыграют, как он читает…» – писал князь Вяземский.
Комедия так понравилась, что Жуковский просил повторить чтение еще раз, и еще… Всего набралось раз десять.
Из всех присутствовавших на тех незабываемых вечерах не смеялся только барон Розен, человек серьезный – генерал от инфантерии. Он гордился тем, что единственный не показал автору ни малейшего одобрения и даже ни разу не улыбнулся. Розен счел комедию «оскорбительным для искусства фарсом» и сожалел о Пушкине, который во время чтения катался от смеха.
Увы, цензоры были одного мнения с генералом и комедию запретили.
Друзья Гоголя – Жуковский, князь Вяземский и граф Виельгорский – решились ходатайствовать за начинающего драматурга, и усилия их увенчались успехом. «Ревизор» был вытребован в Зимний дворец, и государь, бывший заядлым театралом, лично ознакомился с пьесой.
А потом к квартире Гоголя подъехала великолепная карета, посланная за ним некой «высокопоставленной особой» – имени мемуаристы не называют. Гоголя не было дома, он был у друзей. Карета поехала туда. Лакей объявил, что Гоголя ожидают.
Гоголь сильно встревожился и сначала наотрез отказался ехать, сославшись на то, что у него нет фрака. Но его уговорили товарищи. Нашли фрак и кое-как натянули на Гоголя: рукава оказались коротковаты, а фалды длинноваты… И Гоголь поехал.
Его отвезли в какой-то дворец, где он читал «Ревизора» в присутствии большого общества, генералов и других сановников. «Говорили потом, что прочел он “Ревизора” неподражаемо. Каждое действующее лицо этой комедии говорило у Гоголя своим голосом и со своей мимикой. Все слушатели много и от души смеялись, благодарили талантливого автора и превосходного чтеца за доставленное удовольствие, и Гоголь получил в подарок превосходные часы», – вспоминал его друг Пащенко.
Но должны были быть соблюдены формальности, поэтому известный цензор Евстафий Ольдекоп сделал доклад: «Эта пьеса остроумна и великолепно написана. Автор ее принадлежит к числу выдающихся русских писателей-новеллистов… Пьеса не заключает в себе ничего предосудительного». На этом докладе рукою генерала Дубельта было написано: «позволить». За сим последовало высочайшее разрешение играть комедию. «Если бы сам государь не оказал своего высокого покровительства и заступничества, то, вероятно, “Ревизор” не был бы никогда игран или напечатан», – писал Гоголь матери.
Премьера
Гоголь лично курировал первую постановку «Ревизора». Незадолго до этого он путешествовал из Киева в Москву и решил основательно изучить впечатление, которое произведет на станционных смотрителей ревизия с мнимым инкогнито. Он просил своего друга Пащенко выезжать вперед и распространять везде, что следом за ним едет ревизор, тщательно скрывающий настоящую цель своей поездки. «Пащенко выехал несколькими часами раньше и устраивал так, что на станциях все были уже подготовлены к приезду и встрече
