Гоголь - Иона Ризнич
Без Пульхерии Ивановны и хозяйство расстроилось, и Афанасий Иванович стал болеть… А потом, гуляя по саду, вдруг услышал голос, окликавший его по имени: «День был тих, и солнце сияло. Он на минуту задумался; лицо его как-то оживилось, и он, наконец, произнес: „Это Пульхерия Ивановна зовет меня!“». Далее описывается смерть старого помещика: «…он покорился с волею послушного ребенка, сохнул, кашлял, таял, как свечка, и наконец угас так, как она, когда уже ничего не осталось, что бы могло поддержать бедное ее пламя».
Незамысловатая история, но вот уже почти двести лет она исторгает у читателей слезы.
Еще более известна повесть «Вий», считающаяся классикой русского хоррора. Вряд ли кто-то не знает ее содержание: три бурсака – то есть студента Киевской духовной академии[27] – отправляются на каникулы. По дороге они набредают на хутор и просятся на ночлег. Старая хозяйка размещает их всех порознь. Хома Брут спит в хлеву. И тут к нему является старуха, вскакивает на него верхом и заставляет скакать, словно коня. Хома читает молитвы, чары ведьмы слабеют, и ему удается освободиться – теперь уже Хома скачет на ведьме верхом. Потом она в изнеможении падает на землю и превращается в прекрасную девушку.
Хома Брут возвращается в бурсу, но через несколько дней получает приказ: отправиться к некоему богатому сотнику, чтобы три ночи читать молитвы над его умершей дочерью. Панночка оказывается той самой ведьмой, что встретилась ему на хуторе.
В первую ночь мертвая красавица встает из гроба и принимается искать Хому. Но бурсак очерчивает вокруг себя круг, и ведьма не может до него добраться. На вторую ночь ведьма зовет нечистую силу. На третью ночь чудовищ еще больше, но они не видят Хому, стоящего в круге. Тогда отчаявшаяся ведьма приказывает привести Вия – жуткое чудище с веками до самой земли. Чтобы открыть ему глаза, нечисть поднимает эти веки. Хома понимает, что не стоит смотреть на Вия, однако не выдерживает и кидает на страшилище один лишь только короткий взгляд. Этого достаточно, чтобы нечисть его увидела и кинулась на несчастного бурсака. Тут слышится крик петуха, черти бросаются врассыпную, но застревают в окнах и дверях.
Образ страшного Вия в славянском фольклоре не встречается, хотя персонажи с отдельными его чертами есть. Имя чудовища образовано от украинского слова «вія» – веко или ресница (в зависимости от диалекта). Скорее всего, Гоголь сам придумал своего Вия, хотя писал, что это «колоссальное создание простонародного воображения» и что «таким именем назывался у малороссиян начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли».
В варианте 1835 года присутствовало жуткое описание адских чудовищ: «Выше всех возвышалось странное существо в виде правильной пирамиды, покрытое слизью. Вместо ног у него была внизу с одной стороны половина челюсти, с другой – другая; вверху, на самой верхушке этой пирамиды, высовывался беспрестанно длинный язык и беспрерывно ломался на все стороны. На противоположном крылосе уселось белое, широкое, с какими-то отвисшими до полу белыми мешками, вместо ног; вместо рук, ушей, глаз висели такие же белые мешки. Немного далее возвышалось какое-то черное, все покрытое чешуею, со множеством тонких рук, сложенных на груди, и вместо головы вверху у него была синяя человеческая рука. Огромный, величиною почти с слона, таракан остановился у дверей и просунул свои усы. С вершины самого купола со стуком грянулось на средину церкви какое-то черное, все состоявшее из одних ног; эти ноги бились по полу и выгибались, как будто бы чудовище желало подняться. Одно какое-то красновато-синее, без рук, без ног, протягивало на далекое пространство два своих хобота и как будто искало кого-то».
Может ли человек нафантазировать столь ужасные вещи, если нечто подобное не являлось ему в видениях или галлюцинациях? В одном из писем Гоголь сам признавался, что видения у него были: «У меня все расстроено внутри, я, например, вижу, что кто-нибудь споткнулся, тотчас же воображение за это ухватится. Начнет развивать – и все в самых страшных призраках. Они до того мучат, что не дают мне спать и совершенно истощают силы».
Психиатры называют подобные видения псевдогаллюцинациями. Их отличие от обычных галлюцинаций в том, что больной сознает, что они ненастоящие.
Самые противоречивые отклики вызвала повесть «Тарас Бульба», действие которой не имеет точной привязки ко времени. Сам Гоголь почему-то указывал, что его герои живут в XV веке. Однако в то время казачество на Днепре ещее не успело сложиться в такую боевую силу, какая описана у Гоголя. Курение табака, многократно упоминаемое в повести, вошло в обиход в Восточной Европе не раньше конца XVI века. Сыновья Тараса Бульбы учатся в бурсе, то есть в Киевской академии, основанной в 1617 году. А бунт казаков под руководством Тараса напоминает «колиивщину» – восстание под предводительством Ивана Гонты в середине XVIII века. Колиивщина сопровождалась истреблением всего неправославного населения Украины – а именно это описано у Гоголя.
Возможно, что одним из прообразов Тараса Бульбы является предок известного путешественника Миклухо-Маклая – куренной атаман Войска Запорожского Охрим Макуха. Один из его потомков, Григорий, учился в Нежине в то же время, что и Гоголь. Охрим Макуха особенно прославился своей жестокостью над поляками – в точности как Тарас Бульба.
Охрим имел троих сыновей: Назара, Хому и Омелька. Назар предал своих товарищей казаков и перешеел на сторону поляков из-за любви к польской панночке. Емельян и Хома сумели похитить своего брата и собирались доставить его на суд отцу. Но вышла драка, в которой Назар и Хома нанесли друг другу смертельные ранения. Род продолжили Емельян и родившийся ранее сын изменника Назара Григорий.
В чем только критики не упрекали «Тараса Бульбу»! В антисемитизме, в полонофобии, в эстетизации насилия… Действительно, эта повесть буквально перенасыщена сценами самого чудовищного насилия: описаны еврейский погром, сопровождавшийся массовым утоплением, люди, умирающие от голода в осажденном городе, расправа над мирными жителями, в том числе и над младенцами, кровавые казни и пытки… Споры не утихают до сих пор, но все же большинство критиков сходятся в том, что все эти жестокости вряд ли могут вызвать положительную реакцию у адекватно мыслящего и чувствующего человека.
Но на тот момент главным было мнение 24-летнего Виссариона Григорьевича Белинского. Его статья «О русской повести и повестях Гоголя» была опубликована в журнале «Телескоп». Он писал: «”Тарас Бульба” есть отрывок, эпизод из великой эпопеи жизни целого народа. …И в самом деле, разве здесь не все козачество, с его странною цивилизациею, его удалою, разгульною жизнию, его беспечностию и
