Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Вернувшись во Францию из перевернувшей его взгляды поездки в Мексику, Андре Бретон внимательно прочел мартовское письмо Дали из Англии и нашел его неприятным. Описание вечера у Фрейда отозвалось в нем уколом ревности[211]. А уж когда, все больше закипая, Андре дошел до того места, где Сальвадор, возражая против теории классового конфликта Троцкого, заявлял о своем недоверии к тому, что Бретон назвал «жесткой организацией» нового «Манифеста», ему стало ясно, что пора выяснять отношения. Перед тем как отправиться в Нью-Йорк, Сальвадор и Гала заехали к Бретону в Париж. Встреча окончилась скандалом.
В мстительной, подчеркнуто грубой статье о новейших тенденциях сюрреалистической живописи, опубликованной в последнем выпуске Minotaure[212], Андре Бретон, возглавивший журнал после ухода Элюара[213], заявил: «Влияние Сальвадора Дали стремительно уменьшается. Да иначе и не могло быть, ведь Дали, работая на потребу публики, оказался жертвой "нескончаемой страсти к усовершенствованию своих парадоксов"».
Особенно сильный удар Бретон получил в феврале предыдущего года, когда смуглый Сальвадор, гордившийся своим происхождением от мавров, обозвал его интеллектуальным Саймоном Легри[214] и якобы заявил, что именно в «расовых противоречиях», а вовсе не в «классовых конфликтах», – корень всех проблем современности. Дали утверждал, что «белые расы по молчаливому сговору угнетали цветных людей». Надменный Бретон «не имел представления», какие двери, по мнению Дали, откроются для него после таких откровений в Италии и Америке, между которыми он теперь «слонялся», но зато ему было совершенно ясно, «какие двери закроются». Невозможно было даже представить, как независимые мыслители могут теперь серьезно воспринимать Дали. Фактически, заканчивал свою мысль Бретон, искусство Дали стало уже глубоко банальным, а параноидально-критический метод, который он постоянно пересматривал и переписывал, превратился в разновидность кроссворда.
Другими словами, Сальвадор Дали был публично исключен из круга сюрреалистов.
Чтобы вызвать ажиотаж перед выставкой в галерее на Мэдисон-авеню, Жюльен Леви еще раз уговорил универмаг Bonwit Teller разрешить Дали оформить две витрины – «День» и «Ночь». Гала и Сальвадор до утра доводили свои творения до совершенства. В витрине «Ночь» растрепанный манекен возлежал на черном атласном диване с чучелом водяного буйвола под головой и матрасом из чего-то похожего на тлеющие угли. В центре витрины «День» стоял обнаженный старинный манекен в красном парике. На какой-то барахолке Гала раскопала старую куклу, облепила ее зелеными перьями и усадила рядом со старинной, отделанной черным каракулем и наполовину заполненной водой ванной на ножках в виде лап[215].
Поспав несколько часов в St. Regis, где Эдвард Джеймс договорился с управляющим Сержем Оболенским о бесплатном проживании – потом это правило стало постоянным, – Гала вернулась на Пятую авеню, чтобы вместе с Леви еще раз взглянуть на то, что у них получилось. К своему ужасу, она увидела, что руководство универмага заменило старую куклу в перьях новым манекеном в современном костюме, который можно было бы легко продать, и отправила Сальвадора разбираться. После бессмысленного спора с охранником на смеси французского с английским Сальвадор вломился в витрину, опрокинул ванну и разбил витринное стекло, чудом успев увернуться от отлетевшего в его сторону осколка. Гала, по воспоминаниям Леви, выглядела так, будто вот-вот выцарапает кому-нибудь глаза, кричала, что нужно срочно вызывать адвоката и позвонить Эдварду Джеймсу.
Сальвадора забрали под арест за «злостное хулиганство», но уже вечером его освободил мировой судья Луи Бродски, заявивший, что «у художника с темпераментом есть некоторые привилегии, которыми [ему разрешается] пользоваться»[216]. Инцидент, о котором вышли статьи с громкими заголовками вроде «Витринное стекло не остановило беснующегося художника»[217], стал известен Элюару. Поль, прочитав о нем во всех подробностях в парижских газетах, написал Гала и поздравил ее с невероятно удачной рекламой. Он предрекал, что результаты выставки окажутся «чудесными», и оказался прав. Гала не было нужды волноваться, что к Леви никто не пойдет. Очередь в галерею тянулась вокруг всего квартала. Life сообщал, что со времен показа картины Уистлера «Мать» пять лет назад еще ни одна выставка не пользовалась такой популярностью[218]. Не прошло и двух недель, как были распроданы все картины. Кроме «Загадки Гитлера».
В апреле Harper's Bazaar напечатал разворот с фотографиями Сальвадора и Гала, сделанными Георгием Гойнингеном-Гюне, который снимал их в высоких травах Ла Паузы за совместной работой над «Бесконечной загадкой» и романтически прислонившимися друг к другу у картины «Высокое мгновение». Текст, а по сути – мастерски составленное рекламное объявление, увлекательно описывает, как Дали изобразил Гала и себя самого «подвешенными во времени», будто охваченными общей мечтой. Этот волшебный образ, подсказывал читателям Harper's Bazaar, можно увидеть воочию вместе с «Загадкой…» в галерее Жюльена Леви. Дали, продолжал журнал, работает сейчас над портретом леди Маунтбаттен, чьи голубые глаза изображены в виде окон, распахнутых на открытое море. И наконец, мы узнаем, что Сальвадор не только переживает за судьбу балета, который он будет ставить, но и «имеет множество идей» для своего павильона на Всемирной выставке.
Эдвард Джеймс взял на себя половину обязательств по организации экспозиции, а вот у Леви этого не получилось, поэтому Гала смогла подписать контракт, на котором очень настаивала, только в мае. Леви теперь отвечал за рекламу. Дали не успевали к открытию выставки в апреле 1939 года, и он поручил Эрику Шаалю сфотографировать, как Гала и Сальвадор спешат закончить отделку стеклянной емкости, заполненной водой, под названием «Сон Венеры», в которой, по их задумке, должны были плавать девушки в костюмах сирен.
Еще один «попечитель», пожелавший остаться неизвестным, бизнесмен со Среднего Запада, презрительно прозванный Леви «резиновым человеком из Чикаго», хотел, чтобы инсталляция Дали рекламировала продукцию его компании. Разумеется, об этом не могло идти и речи. Разгорелся нешуточный конфликт, Дали заставили Леви оплатить самолет, с которого разбросали над Нью-Йорком листовки с текстом их «Декларации независимости воображения и прав человека на собственное безумие», и в июне отправились в Париж. Джеймса оставили за старшего.
Накануне официального открытия «Сна Венеры» Эдвард закатил вечеринку, перешедшую в попойку, где Леви сильно перебрал шампанского[219]. Разъяренный «резиновый человек», утверждая, что «заплатил за рекламу», которой не получилось по причине состояния Леви, обвинил Джеймса в дебоше и вывел его из сделки. Но все это быстро забылось. И для прессы, и для публики смесь искусства, секса и колдовства стала
