Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Одиннадцатого марта Гитлер захватил Австрию, и Зигмунд Фрейд, умиравший от рака в Вене, где прожил без малого семьдесят лет, был взят под домашний арест. Через полтора месяца основоположник психоанализа с женой Мартой и младшей дочерью Анной бежали из Вены, причем в день отъезда Анну забрали в гестапо, но, к счастью, отпустили. Они быстро проехали через Париж в Лондон, где с помощью своего друга, журналиста и еврея Артура Цвейга сняли жилье на улице Элсуорси-роуд, 39, в районе Примроуз-Хилл.
Узнав об этом, Дали написали Джеймсу и попросили познакомить их с Фрейдом. Цвейг оказался большим поклонником четы Дали, и встреча была назначена на девятнадцатое июня. Сальвадор сдержал данное Эдварду обещание и принес свои последние, лучшие работы. Ко всеобщему удивлению, Фрейд, который совершенно не интересовался сюрреализмом, не только внимательно рассмотрел «Метаморфозы Нарцисса», но и высоко оценил ее в благодарственном письме к Артуру: «Сюрреалистов, которые, похоже, возвели меня в ранг своего святого-покровителя, я был склонен считать стопроцентными дураками (или, если сделать скидку на алкоголь, девяностопроцентными). Этот молодой испанец с глазами фанатика и безупречным техническим мастерством заставил меня пересмотреть свое мнение… Вообще говоря, было бы очень интересно проанализировать, почему появляются картины, подобные этой».
На следующий день Эдвард Джеймс поспешил сообщить своему другу, романисту Кристоферу Сайксу, что вполне бодрый для своих восьмидесяти двух лет Фрейд шепнул ему по-немецки: «Этот мальчик похож на фанатика. Если в Испании все такие, неудивительно, что там идет гражданская война». Со своей стороны, Сальвадор, который почти все время встречи с Фрейдом делал зарисовки своего героя, был совершенно счастлив.
Андре Бретон, который только что вернулся из Мексики, где они с Троцким ловили бабочек – и где под влиянием марксизма он взялся переписывать «Манифест сюрреализма» в третий раз, – сразу же получил письмо от Сальвадора. Тот взволнованно писал, что Фрейд, который всегда презирал современное искусство за поверхностность, сравнил «Метаморфозы…» с работами старых мастеров и пришел к выводу, что, как и они, эта картина достойна анализа. Эта встреча, добавлял Дали, революционизировала представления Фрейда об искусстве.
Из Лондона Дали вернулись в Италию, и Гала, которая только что отправила Сесиль чек на сумму примерно двадцать тысяч современных долларов, получила сразу несколько писем от Поля с мольбами как можно быстрее уезжать из Тосканы, где политическая обстановка становилась все опаснее. Поэт хотел, чтобы они с Дали приехали в Кап-д'Антиб, где уже были он сам, Нуш (теперь мадам Элюар), Пикассо и Дора Маар[202]. Решение уехать из Флоренции ускорила и телеграмма от Шанель с приглашением пожить у нее на Ривьере. В сентябре они поселились на ее вилле на самой границе с Монако и прожили там четыре месяца.
Беттина Баллар, главный редактор Vogue в 1940–1950-х годах, вспоминала, что вилла Ла Пауза была самым спокойным местом из всех, где ей довелось побывать[203]. Коко Шанель славилась своим гостеприимством. Вилла с головокружительными видами на Средиземное море располагалась на склоне Рокбрюн-Кап-Мартен посреди трехсот пятидесяти акров старых оливковых деревьев, благоухающих апельсиновых рощ и садов, где цвели розы, ирисы и маргаритки. Ла Пауза была столь же изящной, сдержанной и загадочной, как и ее хозяйка. Уравновешенность пропорций и высокие, элегантные арки напоминали о монастыре XII века в Обазине, где прошло детство Шанель. Просторные гостиные в бежево-кремовых тонах, белые спальни, каждая с отдельным входом, были со вкусом обставлены немногочисленной, но отлично подобранной старинной испанской мебелью. Шторы из тафты цвета слоновой кости сочетались с цветом стен столовой, где жизнь начиналась в полдень с обильного обеда, который подавали на массивных серебряных подносах. Во второй половине дня играли в теннис, плавали, читали. Маленькие автомобили доставляли гостей в город или подвозили к вилле по извилистой дороге, по которой можно было подняться и пешком.
Одевались на вилле элегантно, но непринужденно. Шанель больше всего любила свои фирменные облегающие свитера, широкие брюки в морском стиле и красные эспадрильи на резиновой подошве. Гала, не чуждая провокации, носила вещи от Скиапарелли, на которые вдохновила ее сама или которые помогала придумать.
Сальвадор получил в свое распоряжение небольшой розовый дом в нижней части сада и приспособил его под мастерскую[204]. Здесь, пользуясь многочисленными фотографиями Гала, сделанными в Ла Паузе, он закончил картину «Бесконечная загадка» – наложенные друг на друга шесть разных изображений, в том числе и лицо Гала, – а также ее портрет, для которого в знак признательности за гостеприимство мадам Дали позировала в тюрбане от Шанель.
Карты Гала предсказывали хотя и не скорую, но войну, поэтому она не отходила от телефона, а Сальвадор, обеспокоенный Мюнхенским соглашением[205], отразил содержание кошмарных газетных заголовков в картине «Загадка Гитлера», изобразив сложенный, блеклый, бесполезный зонтик Невилла Чемберлена, зловещую и тоже бессильную летучую мышь и огромную разбитую телефонную трубку с оборванным проводом, с которой свисает капля зловонного гноя[206]. По вечерам, когда передавали новости, Коко, Гала, Сальвадор и другие гости, среди которых, к великой радости художника, были великий поэт Пьер Реверди, тогдашний любовник Шанель, правая рука Дягилева Борис Кохно и Жан Кокто[207], собирались у приемника и слушали сообщения о стремительном продвижении Германии по Восточной Европе.
При поддержке Бориса и благодаря тому, что вилла находилась по соседству с Монте-Карло, Сальвадор вместе с Леонидом Мясиным возобновил работу над балетом «Вакханалия». Сюжет основывался на «Тангейзере» Вагнера, а художником-постановщиком Серж Лифарь и Жан-Луи де Фосиньи-Люсанж советовали назначить Дали. Эдвард Джеймс в следующем году должен был поставить спектакль в Лондоне.
Сальвадор дополнил оригинальное либретто новыми и очень неожиданными героями: сумасшедшим королем Баварии Людвигом, Ледой и Лебедем, Леопольдом фон Захер-Мазохом. Музыкальной основой должна была стать увертюра к «Тангейзеру», а Шанель, которая очень любила символизм и оживала, сотрудничая с художниками, согласилась придумать костюмы[209].
Тем временем Гала, начавшая задумываться о предстоящей выставке у Жюльена Леви в Нью-Йорке, написала его жене Джоэлле, чтобы та забронировала номер со скидкой в отеле St. Moritz, и стала прикидывать дату открытия. Она считала, что лучше всего это
