Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн

Июньский выпуск Vogue захлебывался от восторга: «Из всех поражающих воображение экспонатов Всемирной выставки самый необычный – это сюрреалистический "Сон…" Дали… Сотни тысяч посетителей придут от него в восторг». Четыре следующие страницы журнал отдал карандашным этюдам за подписью «Гала – Дали» с изображениями украшенного водорослями пианино, глаза, обрамленного «ресницами с телефонными аппаратами на кончиках», и сюрреалистических красавиц в ярко-желтых, ядовито-фиолетовых, щелочно-зеленых купальных костюмах, которые «расцветят весь сезон».

Спустя неделю к хвалебному хору присоединился Time: «…это гипсовое здание мягких текучих форм умело соединяет сюрреализм с сексом и доказывает, что в безумии Дали много от бродвейского метода… но больше всего привлекает внимание длинная стеклянная емкость с водой… живые девушки, обнаженные по пояс, с маленькими поясами в стиле "веселых девяностых" и в сетчатых чулках… этих соблазнительных ныряльщиц… можно рассмотреть во всех подробностях, потому что вода действует подобно увеличительному стеклу, они, пожалуй, привлекут в стан сюрреализма больше сторонников, чем десяток специализированных выставок… "Пляж Гала – Сальвадор" демонстрирует [изумительных] горящих жирафов…

Дали, никогда не упускавший случая заявить о себе, совсем недавно разбил витрину в Bonwit Teller на Пятой авеню, потому что универмаг оформил ее не так, как он задумал, а сейчас ругает выставку, потому что нигде, кроме сумасшедшего дома, ему не разрешают выставлять женщину с рыбьей головой. Пресс-релиз "Сна Венеры" называется "Дали – ненормальный?!"»[220]

Третьего сентября, всего через три месяца после сумасшедшего успеха на Всемирной выставке, Гала и Сальвадор, вернувшись в Париж, узнали, что Англия и Франция объявили войну Германии. Они тут же уехали из столицы и поселились в курортном городке Аркашон, рядом с Бордо, где на берегу Атлантического океана у местного жителя Анри Кальве сняли скромную виллу в колониальном стиле.

Этот дом, с хрупкими белыми колоннами и элегантной куполообразной крышей, самый старый и самый красивый в городке, стал тихой гаванью, куда к ним приезжали друзья-единомышленники: Коко Шанель, Марсель Дюшан, Ман Рэй, который играл в саду в шахматы. Чтобы немного отдохнуть и отвлечься от тяжелых новостей, Гала читала книги о том, что называла «фактами истории»[221], продумывала маршруты отъезда в Соединенные Штаты и всячески успокаивала Сальвадора, закармливая его гусиной печенью, уткой в апельсиновом соусе и чудесными местными устрицами, которые подавала с красными винами, гордостью Бордо.

Когда Гала зарезала специально откормленного кролика и по местному рецепту сделала из него рагу к воскресному обеду с Жаном-Мишелем Франком и Сэмюэлем Беккетом, Леонор Фини, которая въехала в соседний дом вместе с целым выводком котят, ложно обвинила Гала в том, что та зарезала одного из ее питомцев.

Известная своей страстью к оргиям и многочисленными любовниками, Леонор была богатой, избалованной, ненасытно чувственной, необузданной аргентинкой с копной непослушных волос, полными губами и пленительными миндалевидными глазами. «Когда заходит Фини (фамилия, однокоренная со словом finish – "конец"), все только начинается», – говорил Элюар, завидев ее на каком-нибудь вечере. Но, что гораздо важнее, она была ни на кого не похожей, оригинальной художницей-самоучкой и очень нравилась Гала, несмотря на их разность.

В небольшом очерке «Портрет Гала» Леонор, которая знала Гала и Сальвадора по художественным выставкам в Париже, вспоминала, что в Аркашоне у супругов не было своей машины и они часто одалживали большую, американскую, у ее соседа по дому Андре-Пьейра де Мандьярга[222]. Она, Гала и Андре часто ездили вместе в Бордо, общих знакомых было много, и разговоры велись «веселые, непринужденные, а иногда просто блестящие». У Сальвадора, писала она, был очень доброжелательный и эффектный вид (хотя он почти всегда был занят исключительно собой и заговорить с ним было непросто). А вот Гала была «стремительной, живой, очень земной и сообразительной, но ничуть не интеллектуальной». Она любила хохотать, «широко открывая рот, когда ей было весело или хотелось подразнить кого-нибудь». О внешности Гала Леонор, которая никак не могла взять в толк, почему мужчины находят ее сексуальной, писала, что она была невысокой, хорошо сложенной, с крупным носом хорошей формы, тонкими губами и сверкающими, всегда настороженными глазами, как-то «по косой» расположенными на лице. Но, за исключением больших, очень сильных, чувственных рук и уверенной, почти мужской походки, Леонор не находила в мадам Дали ничего выдающегося.

Конечно, в Париже о непростом детстве Гала говорили разное. Но сама Гала не проронила о нем ни слова, а так как в Аркашоне все жили будто под стеклянным колпаком, то о войне тоже почти не говорила. А вот о живописи, наоборот, беседовала очень охотно. Гала интересовалась, какими техниками пользуется Леонор и как, изображая самые яркие участки на обнаженной коже, добивается такой гладкой, сияющей, чувственной поверхности без малейших следов кисти. Гала страстно увлекалась искусством, но ее нисколько не волновали ни художественный мир, ни ярмарки, ни критики, и Леонор, сходясь в этом с Гала, очень одобряла прямоту, силу, «цинизм», эффективность и «алчность», с которыми ее подруга «присваивала» себе то, что хотела.

Удивительно, но Гала, пусть и вскользь, заговаривала, что, точно так же, как и карьеру Дали, могла бы «взять карьеру Леонор в свои руки». Леонор не позволила себе принять ее слова всерьез и в любом случае должна была бы хорошо подумать перед тем, как сказать «да», но все же пришла в экстаз. Ведь Гала (которая, как мать сюрреализма и второе «я» Дали, считалась серым кардиналом художественного мира) «никогда никому не льстила».

Как всегда, Гала сосредоточилась на делах. В одну из своих частых поездок в Париж, связанных с тем, чтобы отдать на хранение несколько картин в галерею Tailleur Fils & Cie, она продала Пегги Гуггенхайм, у которой только что закрылась лондонская галерея, «Рождение жидких желаний» – очень красивую, с явным сексуальным подтекстом, раннюю работу Дали, – и заодно прочла ей целую лекцию. Гала со всей серьезностью сообщила американской наследнице, что той нужно меньше мужчин, больше денег[223] и… «не распыляться»[224].

Леонор заметила, что когда Сальвадор оставался один, без надежной поддержки жены, то вид у него делался беспомощным и испуганным. Он, например, настаивал, чтобы после ужина Леонор переводила его через улицу к нему домой, потому что боялся темноты, и тесно прижимался к Коко, которая не имела ничего против.

Как-то Шанель рассказала психоаналитику Клоду Делею, что Гала, которая бдительно следила, чтобы все документы были в полном порядке, отправилась в Бордо поставить какой-то штамп в паспорте, а она оторвала Дали от мольберта и увела на пляж. Они избавились от обуви, потеряв ее где-то в песчаных дюнах, и, пока Сальвадор ходил колесом под шум