Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн

Эдвард Олден из The New York Times соглашался: «Знакомые с изысканиями этого незаурядного испанского художника (а кто сейчас с ним незнаком?) будут чувствовать себя в безопасности, если еще до того, как увидят портреты, согласятся, что их нельзя назвать портретами в общепринятом смысле этого слова».

Когда по уже давней своей привычке супруги Дали осенью поселились в St. Regis, где бесплатно получили президентский номер и соседнюю с ним комнату под мастерскую, в нью-йоркский свет их стали приглашать гораздо чаще. Все хотели позировать великому художнику. Среди прочих, их принимал у себя Уильям Николс, бывший редактор This Week с полутора миллионами подписчиков. По предложению колумниста Леонарда Лайонза Николс поместил на обложку репродукцию картины Дали с изображением хлеба. Обложки этого журнала обычно украшали лиственные орнаменты или звезды футбола, поэтому редактору запомнилась та, «радикальная», – возможно, это был один из первых опытов Дали с массовой аудиторией.

Жена Уильяма, француженка Мари-Терез, горела желанием позировать художнику и пригласила супругов на ужин, но Дали показался ей отталкивающим в своей, как она выразилась, «чрезмерной элегантности». Его обхождение с Гала тоже вызывало неприятное ощущение. Мари-Терез вспоминала, что муж и жена «очень походили на герцога и герцогиню Виндзорских». Она еще никогда не видела «мужчины, столь подчиненного женщине. Посреди обеда он лихорадочно перечитывал заметки на небольших листках бумаги, которые она заранее ему подготовила. Или оборачивался к ней и спрашивал: "Что мне говорить? Что говорить?"» Гала, которая всегда сама назначала цену, «имела обыкновение тыкать в собеседника пальцем. Она говорила: "Для вас мы назначим особую цену", но требовала оплаты наличными, и немедленно»[266].

Через много лет, в 1954 году, один из портретов, за который Дали должен был получить примерно двадцать пять тысяч долларов (чуть больше трехсот тысяч в современных ценах), оказался «героем» громкого дела. Энн Вудворд, бывшая актриса мюзиклов, ставшая женой Уильяма Вудворда-младшего, наследника владельца Hanover Bank (Manufacturers Hanover), увидела ледяной, хищный блеск в своих глазах, смотревших с портрета, и отказалась забирать его. Билл готов был заплатить и повесить портрет в укромном месте, лишь бы избежать скандала, но встревоженная точностью своих черт в портрете Энн была непреклонна. В прессе разыгралась настоящая буря, Гала пришлось возбуждать иск о получении полной, ранее согласованной стоимости заказанной работы, но выручили супруги меньше четверти – всего семь тысяч долларов. Тридцатого октября 1955 года таблоиды в статьях с громкими заголовками вроде «Выстрел века» рассказали, что Энн застрелила Билла из винтовки, и получилось, что Дали угадал все верно.

Но гораздо чаще заказчикам Дали льстило, что они ассоциируются с его знаменитыми сюрреалистическими символами. Недоумение и негодование прессы для художника и его моделей были только лишними доказательствами славы, и к тому времени поклонники и критики супругов Дали сошлись в одном: в Европе работы Дали ценили интеллектуалы, а вот в Америке круг его почитателей стал гораздо шире. Даже если далеко не все нюансы его картин были понятны, их поэтичность и эмоциональность притягивали зрителей[267].

Через двадцать лет на идее Гала хорошо нажился Энди Уорхол. Раздумывая, как бы превратить в деньги скандальный успех своих неоднозначных портретов Элизабет Тейлор и Мэрилин Монро, выполненных в 1967 году в технике шелкографии, Уорхол предложил делать подобные портреты для тех, кто готов был за них платить, и эту новацию с энтузиазмом приняли самые известные люди того времени: коллекционер поп-арта Этель Скалл, старейшина художественного мира Эмили Фишер-Ландау, модельеры Каролина Эррера и Ив Сен-Лоран.

Двадцать первого марта 1943 года супруги Морзе, накопив нужную сумму, приобрели первую работу, созданную Дали в 1940 году в поместье Каресс Кросби, где он поселился с Гала, – «Вечерний паук сулит надежду». Покупку согласовали по телефону с арт-дилером Джорджем Келлером, хотя саму картину они знали только по репродукции в «Тайной жизни…». Элеонора вспоминала, что старинная рама с затейливой резьбой, которую выбирал сам художник, стоила в два раза дороже заключенной в нее картины. Через несколько недель они купили «Археологический отголосок "Анжелюса" Милле» (1934), и Келлер сказал, что им, может быть, будет интересно познакомиться с создателем работ.

Элеонора написала Дали в Нью-Йорк, попросила о встрече, и Гала в ответном письме на французском языке, отправленном из St. Regis, предложила встретиться тринадцатого апреля. Встреча, многое изменившая в жизни Морзе, состоялась в гостиничном баре King Cole под огромным, высотой тридцать футов[268], муралом с изображением старого короля и его веселых спутников, оформленным в стиле модерн Максфилдом Пэрришем в 1906 году.

Элеонора ничего не знала ни о Каталонии, ни о любом другом регионе Испании, а Рейнольдс не говорил по-французски и с пятого на десятое понимал очень своеобразный вариант этого языка, на котором изъяснялся Дали. Тем не менее собеседники оказались на одной волне. Согласие установилось очень быстро. Элеонора и Рейнольдс, не пропуская ни одного вернисажа Дали, приобретали все больше и больше его работ. Поначалу их сбивал с толку сильный русский акцент Гала. Ее обыкновение сильно обижаться при малейшем подозрении, что она просит за картину слишком много, тоже отпугивало, но их покорил живой ум жены художника, и вскоре Морзе стали заказывать картины напрямую. За пять лет они, близко сойдясь с Гала и Сальвадором, стали обладателями одной из крупнейших в мире коллекций Дали. Со временем именно они, а не Эдвард Джеймс, сделались главными покровителями художника.

В июньской рубрике 1943 года «О чем говорят люди» Vogue опубликовал страницу с фотопортретом Гала работы Хорста П. Хорста в ее собственном платье на фоне репродукции новой картины Дали – «Триумф турбийона». Мадам Дали описывалась как движущая сила двух самых успешных проектов Дали последних лет: «Тайной жизни…» и выставки портретов у Кнёдлера. Гала, сообщалось далее, пользовалась большим авторитетом в сюрреалистических кругах и была незаменимой духовной опорой своего мужа. В последней фразе статьи говорилось: «Многие работы [Дали] подписаны необычной двойной подписью "Гала – Дали"».

Глава 20

Грани Таланта

Когда июньский выпуск Vogue лег на полки газетных киосков, Гала и Сальвадор, приняв приглашение внучки Джона Рокфеллера Маргарет де Куэвас провести лето в поселке Франкония в штате Нью-Гемпшир, были доставлены в ее шикарно-минималистское убежище посреди Белых гор, где шумели буковые и кленовые рощи и весело бежала речка Флум-Гордж[269].

Маргарет, первая женщина, которую приняли на учебу в Оксфорд, участвовала в «Зодиаке» с первого дня его основания. Ее муж, Джордж, основатель труппы «Международный балет», продюсировал балетный спектакль