Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Ничего ложного в «Тайной жизни…» нет. Да, конечно, неприятно вообразить, будто маленький Сальвадор кусал свою любимую мертвую летучую мышь, чтобы перепугать девочку, в которую был влюблен без памяти, зато легко представить себе (и улыбнуться при этом), как маленький мальчик, рассерженный безразличием объекта своего внимания, задумывается о том, чтобы сделать нечто подобное.
Опуская бытовые подробности жизни художника, «биография» отважно смешивает физическую и психическую реальности. Она рисует Сальвадора именно таким, каким – как точно знала Гала, – его поймут и оценят читатели: человеком на редкость возмутительного, но милого характера, которому к тому же довелось родиться гением. Это роман, маскирующий то, что принимается всеми за факт, и поэтому «Тайную жизнь…» следует назвать автороманом, что ни в коем случае не умаляет ни ее обаяния, ни подсознательной точности.
Строго говоря, «Тайная жизнь…» смещала центр повествования Дали с его коллег-мужчин, Бунюэля и Лорки, и юношеской, еще не вполне осознанной тяги к альфа-самцам (отцу, Вильгельму Теллю, Гитлеру, Сталину) на знакомых ему женщин, в частности на Гала. Она становилась олицетворением того, что названо «одним и тем же женственным образом, который сопутствует мне всю жизнь».
К счастью, современники Дали поняли, что «Тайная жизнь…» была задумана как развлекательное чтение, и в этом качестве она получила восторженные отзывы. Малкольм Коули не без юмора написал в The New Republic, что книга станет доказательством «упадка западной цивилизации». Джеймс Тарбер, высоко оценив театральность работы, написал в The New Yorker, что Дали появился на свет с «чувством сцены» и «чувством костюма», благодаря чему и удался его «маленький» бунт. В том же журнале Клифтон Фельдман предостерегал читателей: «Если вы думаете, что плохие мальчики не умеют писать мемуары, не стоит связываться с "Тайной жизнью…"». Профессиональная, мирового масштаба устроительница вечеров для высшего света, светило жанра светской хроники Эльза Максвелл назвала книгу «бодлеровской» (именно так!), а анонимный автор журнала Time – «одной из самых неотразимых новинок года».
Издатель Бертон Хофман удивлял всех, продавая «Тайную жизнь…» по шесть долларов за экземпляр[263], и книга, в разы более доступная, чем изящное искусство или изящные украшения, оказалась маленьким кусочком гения, который мог позволить себе почти каждый. Она быстро стала бестселлером и по другую сторону Атлантики, что вполне удовлетворило Гала. Работа подчеркнула статус Дали как великого художника и в то же время сделала его доступным всем, а значит, хорошо продававшимся. По свойственному Гала педантизму она завела особый альбом, куда вклеивала газетные вырезки с рецензиями.
В декабре того же года, когда Энрико Ферми и его сотрудники под трибунами стадиона Stagg Field Чикагского университета работали над первой в мире управляемой цепной ядерной реакцией (это открытие вскоре не только изменит весь мир, но и громко отзовется в творчестве позднего Дали), Esquire во весь разворот напечатал репродукцию последней работы Сальвадора «Рождение нового мира». В сопроводительной статье журналист Рэймонд Грэм Свинг назвал картину приношением «Америке сегодняшнего дня, ее горным цепям, каньонам, секвойям, покатым холмам. Персонажи, помещенные в центр, ковбой и негр… вот подлинные представители сегодняшних американцев». Свинг признал картину не только «призывом к мужеству», но и символом успеха Дали в Соединенных Штатах и преклонения перед этой страной.
Гала выставила «Рождение нового мира» не у Жюльена Леви, который работал исключительно с новым искусством. Об экспозиции она договорилась с Галереей изящных искусств Каррера и Гастингса на Пятьдесят седьмой улице, 14. Ее еще называли салоном Кнёдлера, и это была почтенная компания, основанная в 1846 году. Когда аукционный дом Гупиля, торговавший в том числе высококлассными репродукциями произведений искусства, открыл в Нью-Йорке филиал, Мишель Кнёдлер его выкупил. Шел 1852 год. Гала только родилась, а галерея под руководством Чарльза Карстерса, бывшего заодно консультантом у Генри Клея Фрика, уже завоевала репутацию самого авторитетного в Америке центра по работе со старыми мастерами, а в те времена вложения в них считались беспроигрышными. Среди клиентов Кнёдлера значились Корнелиус Вандербильт Уитни, Уильям Рокфеллер, Уолтер Крайслер, Дж. П. Морган, музей Метрополитен и Лувр.
«Рождение нового мира» было лишь одним из экспонатов выставки, которая шла три недели, с четырнадцатого апреля по пятое мая 1943 года. Но ее «гвоздем» стала прекрасная подборка портретов представителей высшего общества Америки, бежавших туда европейских знаменитостей и друзей, нарисованных Дали в конце 1930-х – начале 1940-х годов. Подобно работам Перуджино, Рафаэля и Леонардо да Винчи, они выставлялись в массивных старинных рамах.
Мифологические аллюзии сообщали портретам историческую преемственность. Глава крупной косметической компании Елена Рубинштейн (по мужу княгиня Гуриэли) была изображена как бы врезанной в морщинистый утес и прикованной к нему своими собственными драгоценными ожерельями, напоминая зрителю об эфиопской царевне Андромеде. Рядом висел портрет наследницы сахарозаводчиков Дороти Спрекелс в образе нереиды, только в вечернем платье из голубого шифона, покоящейся на сюрреалистической скульптурной форме. Посетители могли полюбоваться портретом босоногой, облаченной в унылое черное платье знаменитой красавицы миссис Харрисон Уильямс (позднее известной как Мона фон Бисмарк), признанной самой элегантной женщиной мира[264]. Миссис Маккормик, юная жена миллионера – производителя зерноуборочных комбайнов, была запечатлена в виде скульптурного бюста на подставке в стиле рококо. А миловидная леди Маунтбаттен, известная красавцем-мужем, аристократическими предками, забавными любовниками и дружбой с особами королевской крови, предстала соблазнительной Медузой с короной из боярышника, украшенной маленькими змейками, которые напоминают драгоценные камни. Актриса Джудит Андерсон, сыгравшая безумную экономку миссис Денверс в фильме Хичкока «Ребекка» (1940), наоборот, оказалась самой собой.
Художественные и литературные аллюзии также не были чужды Дали. На одном из немногочисленных мужских портретов покровитель Сальвадора маркиз Джордж де Куэвас, знаменитый балетный импресарио, строго взирает на нас, стоя под небом зеленого цвета перед кипарисом, в ветвях которого скрывается усыпальница, на омываемом пенистым прибоем песочном пляже. Этот пейзаж без труда соотносится с картиной швейцарского символиста Арнольда Беклина «Остров мертвых» (1880) и знаменитым стихотворением Бодлера «Поездка на Киферу» (1857).
Один из самых ранних и самых теплых портретов работы Дали – небольшое, 1934 года, профильное изображение Гала с локонами из оливковых ветвей, – висел в самом последнем зале, завершая выставку, виртуозные, нарочито броские экспонаты которой возводили изображенных на них людей в ранг личностей исторического масштаба, а их автора делали продолжателем линии Рафаэля, Тициана и Энгра.
В анонимном обзоре под названием «По методу Дали» Art Digest отмечал: «Те, кто смогут забыть "Тайную жизнь Сальвадора Дали", обнаружат, что искусство портрета, поднятое на недосягаемую высоту в этих тщательно подобранных и виртуозно написанных изображениях представителей высшего общества
