Гоголь - Иона Ризнич
Наступали вечер и ночь, которой Гоголь побаивался. Он опасался ложиться в постель и часто проводил добрую часть ночи, дремля на диване. Анненкову он объяснял, что боится «обморока и замирания», которым подвержен.
Конфликт с Погодиным
Гоголь, желая разделаться с долгами, решился на второе издание своего «Ревизора». Это была вторая редакция пьесы – с правками и дополнениями.
Он поручил это дело Аксакову, но Аксаков не смог ему помочь, так как был в то время сильно удручен из-за безвременной смерти своего семнадцатилетнего сына Михаила. Изданием занялся Погодин и, вопреки желанию Гоголя, напечатал «Ревизора» со всеми приложениями, но перед выходом этого издания поместил одну из новых сцен в своем «Москвитянине». Аксаков заметил, что Гоголь может рассердиться. На это Погодин ответил: «Да помилуйте, Сергей Тимофеевич, что я, в самом деле, за козел искупления? Неужели можно предполагать, что он скажет: пришли и присылай, бегай и делай, и не смей подумать об одном шаге для себя. Да если бы я изрезал в куски “Ревизора” и рассовал его по кускам своего журнала, то и тогда Гоголь не должен бы был сердиться на меня».
И все же Гоголь был очень недоволен! Без преувеличения, он был многим обязан Погодину: было время, когда в знаменитой «Погодинской избе» на Девичьем Поле жило все семейство Гоголей-Яновских; да и потом Погодин часто высылал Гоголю денег, а тот просил об этом снова и снова… Погодин в просьбах не отказывал, но в ответ хотел, чтобы Гоголь высылал ему какие-то произведения, которые он мог бы напечатать в своем журнале «Москвитянин». Ну, а Гоголю, решившему сосредоточиться исключительно на «Мертвых душах», было очень трудно выполнять эти просьбы. Он жаловался Аксакову: «Боже, если бы Вы знали, как тягостно, как разрушительно для меня это требование, – как вдруг нагнало оно на меня тоску и мучительное состояние! Теперь на один миг оторваться мыслью от святого своего труда – для меня уже беда».
И все же он нашел в себе силы, чтобы оторваться от своей поэмы и переделать отрывок из задуманной, но не осуществленной итальянской повести «Анунциата» в статью под названием «Рим», которая позднее была напечатана в «Москвитянине».
Увы, это окончательно испортило их отношения. Гоголь просил, чтобы Погодин дополнительно к тиражу отпечатал для него двадцать оттисков статьи о Риме. Погодин обещал, но слово не сдержал, свалив вину на типографию. Однако Гоголь уже обещал эти оттиски своим друзьям и потому настаивал на своем. Вышла ссора.
Гоголь предложил Погодину вырвать нужные страницы из журнала, но тот вовсе не хотел портить двадцать экземпляров «Москвитянина».
Щепкин принялся успокаивать друга, заверяя его, что рублей за 20 ему наберут его статью и отпечатают заново.
– Ах, Вы не знаете, что значит иметь дело с кулаком! – посетовал раздосадованный Гоголь.
– Так зачем же Вы связываетесь с ним? – спросил Щепкин.
– Затем, что я задолжал ему шесть тысяч рублей ассигнациями: вот он и жмет меня. Терпеть не могу печататься в журналах, – нет, вырвал-таки у меня эту статью! И что же, как же ее напечатал? Не дал даже выправить хоть в корректуре. Почему уж это так, он один это знает.
Дальнейшая переписка Гоголя и Погодина говорит о том, что им тяжело было быть рядом. Погодин называл Гоголя отвратительным существом и признавался, что, когда тот покидал его дом, гора у него падала с плеч.
Гоголь же упрекал издателя в том, что тот слишком рьяно требовал у него статьи для журнала, не обращая внимания на его вдохновение, на его творческий настрой: «Я сказал тебе только, что случилось внутри меня что-то особенное, которое произвело значительный переворот в деле творчества моего; что сочинение мое от этого может произойти слишком значительным… Я просил со слезами тебя во имя бога поверить словам моим. Ты был тогда растроган и сказал мне: “Верю”. Я просил тебя вновь не требовать ничего в журнал. Ты дал мне слово. На третий, на четвертый день ты стал задумываться. Тебе начали сниться черти. Из моих бессильных и неясных слов ты стал выводить какие-то особенные значения. Я потихоньку скорбел, но не говорил ничего – знал, что я ничего не смогу объяснить, а только наклеплю на самого себя. Но когда через две недели после того объявил мне, что должен дать тебе статью в журнал, точно как будто бы между нами ничего и не происходило, это меня изумило и в тоже время огорчило сильно. А когда ты потом еще недели через три напомнил вновь, говоря, что я должен дать тебе статью, это напоминание показалось мне таким низким, неблагородным и неделикатным, что я стал презирать тебя. Я не старался скрывать перед тобою презренье… И уже назло тебе начал делать иное, мне вовсе несвойственное, ни моей натуре, с желаньем досадить тебе».
«Мертвые души»
«…Всемогущая рука промысла бросила меня под сверкающее небо Италии, чтобы я забыл о горе, о людях, о всем и весь впился в ее роскошные красы. Она заменила мне все. Я весел. Душа моя светла. Тружусь и спешу всеми силами совершить труд мой. Жизни! Жизни! еще бы жизни! Я ничего еще не сделал, что бы было достойно Вашего трогательного расположения. Но, может быть, это, которое пишу ныне, будет достойно его», – писал Гоголь Жуковскому, имея в виду работу над «Мертвыми душами». По форме это, несомненно, роман, но Гоголь предпочел назвать его поэмой.
Писать это произведение Гоголь начал в 1835 году как трехтомник. Первый том был издан в 1842 году.
Почти полностью готовый второй том был уничтожен, но сохранилось несколько глав в черновиках.
Третий том не был начат, о нем остались только отдельные сведения, которые были опубликованы вскоре после смерти автора в 1852 году.
Принято считать, что сюжет поэмы был подсказан Гоголю Пушкиным осенью 1831 года. Находясь в Бессарабии, Пушкин услышал толки о том, что в городе Бендеры никто, кроме военных,
