Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
Но и турки осознали — надежды на Вену рухнули. Выпустили посла Обрескова из Семибашенного замка, выразили готовность к переговорам. В марте 1772 г. Румянцев и великий визирь Мехмед-паша заключили перемирие. Да, для России война тоже была тяжелой. Финансы расстроились. Дефициты покрывали медью и ассигнациями. Но их масса росла, и их реальный курс все больше расходился с серебром. Они дешевели, из-за инфляции росли цены. Увеличивались подати. Внеочередные рекрутские наборы вызывали ропот и среди крестьян, и среди помещиков. Но и пополнения из новобранцев для боя не годились, их предстояло обучить, а на фронте сил не хватало. Война обострила и накопившиеся старые проблемы. Выдвижение на Кавказ потребовало укрепить здешнюю границу. От императрицы и Военной коллегии поступили приказы на Дон и Яик, отправить туда казаков. И в обоих случаях это привело к мятежам.
На Яике смена атамана после недавних бунтов ничего не дала. В Войсковой канцелярии остались те же богатые старшины. Разворованное жалованье казакам они так и не выплатили, злоупотреблений не прекратили. Казаки тайно послали делегатов с жалобой в Петербург. Но с начальством вели дела те же старшины, по их отпискам президент Военной коллегии Чернышев объявил посланцев бунтовщиками, выпорол и посадил в тюрьму. А на распоряжение выделить несколько сот казаков на Кавказ атаман Тамбовцев и канцелярия стали записывать как раз недовольных. Казаки забурлили.
По соседству, в Волго-Уральских степях, лежало Калмыцкое ханство, подвластное России. Но вздорный хан Убуша копил обиды на русское командование, возмущался потерями на войне, малой, по его мнению, добычей. По астрологическим прогнозам вздумал перекочевать на прежнюю родину калмыков, в Джунгарию. Зимой 1771 г. повел 33 тыс. кибиток (140–170 тыс. человек) на восток. 3 крепости и 6 постов Яицкой линии эта масса смела и разгромила. На перехват выступил генерал Траубенберг с драгунами и оренбургскими казаками. Но яицкие казаки «забастовали», идти отказались. Генерал из-за нехватки сил вернулся. Для калмыков авантюра Убуши стала трагедией. Половина погибла в зимних степях. Остальных, в бедственном положении, приняли китайцы. Но распылили мелкими группами, охранять свои границы. Ханство Екатерина упразднила.
А Траубенберг приехал в Яицкий городок, разбираться с протестами. Начал аресты. Казаки хотели решить дело миром. 13 января 1772 г. пошли к правлению с пением молитв, иконами. Требовали освободить задержанных, генералу с воинской командой уехать, рассмотреть прежние жалобы. Но Траубенберг вывел солдат с пушками, и атаман Тамбовцев — 200 верных казаков. Дали залп, более 100 человек убили. Однако остальные разъярились, бросились вперед. Перебили генерала, атамана, 2 офицеров, 2 старшин, 40 «послушных» казаков. Послали выборных в Петербург, объясняться. Но на Яицкий городок уже выслали генерала Фреймана с отрядом. Казаков разбили, зачинщиков били кнутом, 140 казаков сослали в Сибирь, несколько сот отдали в солдаты. Хотя и причины беспорядков открылись. Самоуправление, приведшее к таким последствиям, императрица ликвидировала. Подчинила здешних казаков коменданту Яицкого городка.
На Дону выборность упразднил еще Петр I. Но и там бесконтрольно заправляла богатая верхушка. Атаман Ефремов и его приближенные присвоили лучшие земли, заселяли беглыми крепостными. Тратили войсковые средства на собственные нужды, сами устанавливали поборы. Заставляли казаков батрачить на себя. А против недовольных содержали «верные» отряды — избить, запугать. Жалобы заминались, покрывались взятками.
Но после событий на Яике императрица лично взялась проверять казачьи дела, и эти жалобы всплыли. Ефремова вызвали в Петербург. Он не ехал, тянул время. Проигнорировал 6 указов Военной коллегии. На Дон прислали генерала Черепова с повелениями выслать атамана в столицу, отправить 10 тыс. казаков в армию и тысячу на Кавказ. Однако Ефремов решил припугнуть правительство бунтом. Вместо Петербурга поехал по станицам, поднимая казаков ложью, будто их хотят «писать в регулярство». Они возбудились, избили и выгнали Черепова. Засели в Черкасске, угрожая отбиваться до последнего. На них выслали войска, но удалось разрулить переговорами. Ефремова арестовали. Приехала комиссия расследовать жалобы. Конфисковала незаконно захваченные земли. Ефремова приговорили к смерти, но императрица помиловала — атаман участвовал в перевороте 1762 г. Ограничилась ссылкой, а позже и вовсе простила. Только на Дон не пустила, он доживал в Петербурге.
Екатерина не случайно старалась решать дела милостью, не наживать новых конфликтов, помнила личную верность. Назревал кризис в самой верхушке государства. 20 сентября 1772 г. наследнику Павлу исполнялось 18, он становился совершеннолетним. Активизировалась возня, что мать должна передать ему власть. Или, по крайней мере, поделиться ею. В донесениях английских послов Каскарта и его преемника Гуннинга извещалось о нескольких раскрытых придворных заговорах с целью возвести на престол сына. Среди руководителей называли Паниных, Дашкову. Екатерина предпочла «не разглашать дела» [73]. Наказала ссылками лишь рядовых участников, а Дашкова уехала за границу. Читай, выслали.
Но доверенные секретари Никиты Панина, будущий поэт Державин и Бакунин, уже трудились над «конституционным» манифестом, которым должно было сопровождаться вступление Павла на престол [74, 75]. А в Москве окопался отставной Петр Панин. Слава «опального» лишь прибавила ему популярности. Он вовсю критиковал Екатерину, ратовал за Павла. Подключил к восхвалениям наследника (и себя) московских поэтов-масонов Сумарокова, Майкова, Богдановича. Государыня поручила главнокомандующему Первопрестольной следить за генералом. Но он действовал не только открыто. Еще один доверенный секретарь Никиты Панина и еще один литератор, Фонвизин, по поручению своего шефа снимал копии всех важных государственных документов, специальным курьером пересылал в Москву Петру Панину. По сути, частному лицу! [2, с. 383–384] Тот отслеживал обстановку, «держал руку на пульсе». Как это можно было назвать, если не заговором? К Паниным примкнул и президент Военной коллегии Захар Чернышев.
А летом в Фокшанах собрался конгресс для мирных переговоров с турками. Фридрих и Австрия предлагали посредничество, но императрица хорошо представляла этих «друзей», отказалась. Но и в российском руководстве мнения разделились. Орловы и их партия рвались воевать дальше, упрямо отстаивали «поход на Константинополь». Партия Паниных доказывала необходимость мириться. Не только из состояния России, но и новые победы Екатерины считала для себя нежелательными. Однако и сама императрица оценивала, что войну пора прекращать, поддержала Панина.
Хотя оппозиция провернула хитрую интригу. Исподволь настроила государыню назначить на конгресс полномочным представителем России… Григория Орлова. Она подхватила: после чумы дать фавориту новую блестящую возможность отличиться! Коллегия иностранных дел, Государственный совет и лично Екатерина составили для Орлова детальные инструкции. В письмах иностранным корреспондентам государыня рекламировала своего посланца как «ангела мира».
Он с помпой прибыл в Фокшаны, но… никогда не был дипломатом. Повел себя, как привык — прямолинейно, высокомерно, вопреки линии других представителей, Обрескова и Румянцева. Турки сразу заметили разнобой у русских, принялись тянуть и
