Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Но тут внезапно в уже сложившийся строй финала врывается страстная мелодия «Кармен». Такая близкая и такая обжигающая. Как будто прозвучал небесный сигнал. И восьмидесятилетняя Майя, за долю секунды помолодев вдвое, вздёрнула капризный подбородок, повела обольстительно плечом, вскинула руки, сверкнула глазами… Все, заворожённо ахнув, замерли. А она двигалась легко, танцевала чуть-чуть, вполноги, и, качнув бедром, иронично улыбалась со сцены. Эти изумительные па обрушили зал, захлестнув восторгом.

– Андрис, какой невероятный финал! – говорю ему при встрече.

– А ничего в сценарии не было. Случайно получилось. Героиня вечера кланялась, волна аплодисментов вздымалась одна за другой. И в какой-то момент мне показалось: остро не хватает музыки. Что ставить, когда на выбор времени нет? «Кармен-сюиту»! Что же ещё такого, чтобы прямо в точку попасть. И Плисецкая откликнулась! Мы угадали. И это было счастье! Даже Родион Константинович потом спросил: «Вы что, договорились?» – «Да нет, конечно». – «Ну как это всё получилось?» Я отвечаю: «Мы просто поставили музыку, а Майя Михайловна включилась мгновенно.

В том же разговоре спросил Андриса, не говорила ли с ним Майя Михайловна когда-нибудь об отце – о Марисе.

– Нет, ни она, ни он об этом не говорили. У них был какой-то негласный уговор, что они об этом не рассказывают. Я так понимаю, он относился к Майе Михайловне с огромным пиететом. И передал это ощущение мне и сестре Илзе. Мы Майю Плисецкую не просто любим – это, если можно сказать, такое чувство, которое передалось от него по наследству.

И заулыбался. И улыбка эта была точно такой же влюблённой, как у отца.

– Они вошли в историю. И это главное. А всё, что было между ними, – это их жизнь. Я знаю одно: они очень уважительно и хорошо относились друг к другу. Может, ещё и потому, что оба оказались в немилости у всемогущего Григоровича. Хотя и Лиепа, и Плисецкая приложили немало усилий, чтобы его назначили худруком балетной труппы. Они явно рассчитывали на творческое долголетие в Большом. Но не случилось. И каждый из них по-своему выбирался из этой «ловушки».

Глава двадцатая

Партнёры: принцы мечты

У Плисецкой партнёры были всегда, как боги. В крайнем случае полубоги. Ну вот что с этим поделаешь, это так. Она не ждала принцев мечты. Она их выбирала. Ни для кого это не было секретом. А вы, если были прима-балериной, разве не делали бы так же?!

Этими танцовщиками можно только восхищаться. Мало кто сейчас умеет так держать балерину. Ведь это не просто взять партнёршу на руки и не уронить. Главное – не выглядеть рядом с ней бледной «подставкой»!

Но если уж оказался рядом, то спуску она не даст. Сама пахала как проклятая, и у партнёра выбора не было. И если уж всё сложилось – станцевались, сговорились, то своих по сцене мужчин она боготворила. И это было взаимно.

– Майя Михайловна, как вам удавалось таких партнёров выбирать?

– Я должна сказать, что почти все партнёры мои были замечательные. Наверное, потому, что я не хотела танцевать с не замечательными. У меня было очень много партнёров. И ведь какой был красавец не только Годунов, но и Богатырёв. Абсолютный красавец. У меня были зарубежные замечательные партнёры Хорхе Донн и Руди Бриан. У меня был Патрик Дюпон – премьер мирового класса. Очень хорошие партнёры наши, не из Большого театра – Анатолий Бердышев и Валерий Ковтун. Один из Новосибирска, другой из Киева. А в «Ромео и Джульетте» ах какой был Юрий Жданов, тоже красавец. Фадеечев, с которым я танцевала «Лебединое озеро» больше всех, меня очень устраивал, потому что он был очень спокойный, с таким было легко работать. Это тоже играло огромную роль. Были не хуже, но с худшим характером. А я предпочитала Фадеечева. Может быть, и красивее лицом, и держали неплохо, может быть, и даже лучше, но всё-таки, когда работаешь, то это не последнюю роль играет.

– В жизни было какое-то общение с ними?

– Вы знаете, домами я не дружила ни с кем. Уже хватало общения на сцене не только Большого театра, но и в поездках.

Однажды идя по коридору театра, она с удивлением встретит фронтовика. В театре было холодно. Он вдруг протянет ей свои перчатки: «Согрейте руки, девушка». А потом окажется, что Владимир Преображенский, так звали парня, пришёл работать в Большой. И станет её партнёром.

Вячеслав Голубин, первый партнёр в Большом театре. «Лебединое озеро»

Они были знакомы ещё по училищу. Он – на класс старше. Из династии Голубиных: несколько братьев, все танцевали. Все как на подбор красавцы. У Вячеслава были синие-синие глаза. Весь из себя такой романтик.

Именно Слава привлёк Майю к выступлению в концертах по всей Москве. Тогда её, выпускницу, в театре занимали ещё мало. Денег не хватало, и с показом хореографических номеров они носились по столице.

Вот как это описывала сама Майя.

«Для того, чтобы не разучиться танцевать, я стала брать много концертов и “обтанцевала” все концертные и клубные сцены Москвы. Там уж я отвела душу. “Умирающий лебедь”, “Мелодия” Глюка, “Элегия” Рахманинова. Моими партнёрами были Вячеслав Голубин и Юрий Кондратов…

Слава Голубин был моей первой любовью, и наши “Лебединые” таили для нас обоих нечто большее, чем очередные декадные спектакли. Он хорошо начинал, вёл несколько балетов…»

Дальше всё сложилось не просто неудачно: грустно и даже трагически.

Они вместе полетели выступать в Прагу. В ходе репетиции она случайно ударила локтем Славу по носу. И сломала его, как оказалось. Голубина пришлось срочно отправлять в Москву. Вместо него танцевал Кондратов.

То ли травма нанесла Славе обиду, которую не загладить, то ли Плисецкую это сильно впечатлило и грызло чувство вины… Но отношения разладились. Была ещё одна причина, которая сыграла роль «последней капли». Голубин пил. В итоге это сломало его – и на сцене, и в жизни. У него и отец, и брат, которые тоже работали в Большом, спились.

Как вспоминал Азарий Плисецкий, «Красной стрелой» они с Майей ехали в Ленинград смотреть «Спартак». В поезде встретили знакомого: тот и рассказал печальную новость. Слава запил и повесился дома в туалете на водопроводной трубе. Хотя Майя давным-давно с ним не общалась, известие её страшно расстроило. Первая любовь она и есть первая любовь. Что тут скажешь…

Сергей Радченко. «Кармен», первый Тореадор

Майя знала, что он занимается испанскими танцами. А значит, ему не надо рассказывать, как рождается зажигательный ритм, откуда берутся солнечный зной и страсть. А он, конечно, танцевать с ней хотел. Кто на его месте не захотел бы?!

Он танцевал с ней «Кармен» 20 лет. Целая жизнь! Никому не уступал. И отвергнуть себя не дал. С Майей такой номер редко у кого проходил.

Я поехал к нему в загородный дом в Подмосковье. Приветливый, в отличной форме: всё такой же браво подтянутый. Весь дом в их с Майей фотографиях. Жена не ревнует: сама балерина, понимает, что мужу улыбнулась великая удача.

– Конечно, я, молодой парень, мечтал станцевать Тореадора – и тем более с Майей. Она всегда танцевала как в первый раз, с одинаковым накалом, эта роль была сделана ею раз и навсегда.

Она требовала этого от всех нас – никакой отсебятины, чтобы всё было так, как задумано балетмейстером. И ещё – Майя очень музыкальный человек. И если, не дай бог, мы что-то недоделывали или не попадали в музыку, она обязательно это видела, хотя в это время танцевала сама.

– А говорят, она – сплошной каприз?

– С ней всегда легко было работать. Не знаю, как другим, но для меня это было лучшее время. Очень умная женщина и очень остроумная – не дай бог попасться ей на язык. Это да. У нас с начала