Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
– А ваша любимая сцена?
– Убийство Кармен. Когда, уже раненая, она убирала волосы с твоего лица, её взгляд вынимал из тебя всё. А потом глаза умирали, – казалось, человек уходит у тебя на руках. Напряжение огромное. Она часто импровизировала и умела это делать талантливо. Она была женщина с юмором, обожала на сцене что-то выкинуть, даже схулиганить, поставить в тупик. Надо было очень быстро реагировать. В «Кармен-сюите» есть сцена, где она подшучивает над неопытностью Хосе – пытается ногой коснуться причинных мест, так скажем. Достаточно интимный момент, тут нужно очень точно сыграть, чтобы не было похабно, но в то же время понятно, о чём речь. Она делала это очень тонко, остроумно, но каждый раз по-разному. Приходилось постоянно быть настороже, держать особую дистанцию.
– А вы совсем молодым были тогда?
– По балетным меркам, да, совсем юнец. Но это, в общем, сыграло хорошую роль в этом спектакле. В начале Хосе – он как юноша, который ещё женщину в руках не держал, а она, наоборот, издевалась и выкидывала какие-то всегда интересные штуки, неожиданные. Но не было таких моментов, когда она ставила в тупик. Мы на одной ноте с ней были всегда и уважали друг друга.
– Правда, что однажды вы едва не убили её во время спектакля?
– Самая финальная сцена, когда я её пытаюсь зарезать. И так получилось, что я не рассчитал: то ли Майя Михайловна проскочила чуть мимо меня, то ли я чуть вперёд вышел. Я с такой силой попал ей в солнечное сплетение, что она прямо ахнула.
– Нож настоящий был?
– Нет, видимость ножа, просто кулак. Но кулак попал точно в солнечное сплетение. А дальше там сцена, когда она поднимает глаза, но в этих глазах уже чувствовалась смерть. Её взор уплывал куда-то в свет. И она, глядя на тебя, уходит. Вот здесь нужно было её поймать, потому что такой момент – если чуть зазеваешься, то можно улететь вместе в оркестровую яму, это было прямо на авансцене. А потом она встаёт в позу, которая была в начале спектакля, – и улыбается.
– Она вам ничего не сказала?
– Сказала. Это было чувствительно. Она понимала, что я старался настоящие чувства показать. Нельзя было делать просто чистую географию движения, чего Майя Михайловна не любила. Она пыталась внести в любую роль драматизм, чувства. Потому что без чувств не могла танцевать. И это было очень здорово. Потому что ты сам получал удовольствие. А когда на сцене два человека получают удовольствие, то и зритель получает удовольствие тоже.
– А как вы попали в «Кармен»?
– До спектакля оставалось три дня. Меня вызвала Майя Михайловна и сказала: «Ты не хочешь попробовать Коррехидора? Я видела тебя в балете Васильева «Икар» (я танцевал партию Клеона). Ну разве можно отказать Майе?!
– За три дня выучили роль?
– Майя срочно договорилась с «Останкино»: я учил по кассете фильма-балета «Кармен». Экстремально, конечно, но что делать. Повезло ещё, что танцы моего героя были похожи на танцы в кордебалете, которые я танцевал. А после Коррехидора, буквально через несколько дней, Майя Михайловна вдруг сказала: «А не хочешь попробовать Каренина?» Вот здесь мне было страшно, потому что нужно было сыграть, наоборот, пожилого человека. Хотя, в общем, у Толстого он не такой старый.
Но мы нашли общий язык. А когда ты понимаешь, чего от тебя хотят, ты отвечаешь тем же, и получается хороший такой тандем.
– Хочу привести одну цитату. «Наша “Чайка” прошла в Гётеборге удачно. В Швеции со мной танцевал Виктор Барыкин. Позже он сделал в моих балетах и Каренина, и Хосе. Его Треплев был отличен от Треплева Богатырёва. Саша сблизил драму Треплева с блоковской эпохой. А Барыкин играл современнее, недавнее. У Барыкина был не Блок, а Маяковский. Или Есенин?» Так, Виктор Николаевич, Маяковский или Есенин?
– Я никогда не задумывался об этом. Я просто играл живого человека, которого от меня требовал балетмейстер, а балетмейстером была Майя Михайловна.
– Танцуя в балетах Плисецкой, вы, по сути, оказывались на её стороне в конфликте балерины с Григоровичем?
– У меня и так не сильно складывались отношения с Юрием Николаевичем. Я много танцевал в балетах Васильева, который тоже выяснял отношения с Григоровичем. Бывало и так: Григорович просит меня зайти к нему после ввода в «Ромео и Джульетту», ему понравилось. А я ему говорю, что не могу, уезжаю в Вильнюс танцевать с Плисецкой в «Анне Карениной». Разве это могло ему нравиться?!
– А есть Плисецкая, какую мы не знаем?
– Расскажу об одной малоизвестной истории. Мы были с «Чайкой» в Швеции. А там проходил чемпионат по фигурному катанию. Майю даже попросили «поработать» комментатором, что она сделала с удовольствием. И тут подходят из тренерского штаба и предупреждают: «Майя Михайловна, будьте осторожны, здесь в качестве гостей Белоусова и Протопопов. А они невозвращенцы, остались на Западе». Как известно, всем при выезде за границу не рекомендовали общаться с такими людьми. Но Майя же вне правил, запреты только больше распаляли. Она тут же отправила свою переводчицу, негритянку Элис, которая училась в Союзе и хорошо знала русский язык, к знаменитым фигуристам. «Скажи им, что я хочу с ними пообщаться». Белоусова решила, что это провокация. Но Протопопов её успокоил: “Майя нас хочет видеть”. И в перерыве Майя не только сама пошла к ним, но и потащила меня. Я думаю: «Всё! Это моя последняя поездка!» И вот мы встали у бортика, где сидели в ложе Белоусова и Протопопов. И Майя демонстративно, на глазах у всех, общалась с невозвращенцами! Просто внаглую, откровенно. Оказалось, она писала предисловие к их книге. Они дружили. Потом в отеле они с Щедриным ещё по телефону с ними общались, в ресторан ходили. Вот такой она бесстрашный человек. Она и танцевала так. Я был одним из первых, кому она читала свою книгу. Это было в Японии на гастролях, она как раз закончила одну из глав. «Витя, после спектакля приходите вечером с женой. Я вам почитаю свою будущую книгу». И получилось забавно. Я перепутал этаж. Стучался в номер и разбудил знаменитого теннисиста Майкла Чанга, китайца американского происхождения. В этот момент в Токио шёл какой-то важный турнир. Потом уже смеялись: «Майя Михайловна, представьте, ради вас разбудил самого знаменитого теннисиста!»
– Какой образ у вас в памяти?
Виктор задумался. И стал рассказывать. В какой-то момент его глаза заблестели. Он переживал вновь это время.
– Разный, но всегда впечатляющий. У Майи Михайловны есть такая фотография, где она с летящими рыжими волосами, с длиннющей шеей. Очаровательная женщина, очень чувственная. Или «Анна Каренина», её первое появление. Чёрная одежда, вокзал, она появляется. В этот момент её встречает Каренин, она поворачивается к нему из темноты и стоит, лицо под вуалью. Это была фантастическая сцена. Сразу завораживала. Какая-то магнетическая величественность.
Борис Ефимов, солист Большого театра. «Анна Каренина». «Дама с собачкой», «Гибель
