Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Хорхе Донн относился к Майе с восхищением. В их дуэтах была настоящая страсть. Бежар вспоминал: «Когда я сказал, что будем делать спектакль, он был без ума от радости. Для Хорхе Майя – одна из последних живущих легенд танца. И сейчас я отчётливо понимаю: чем более велик человек, тем более он скромен. Майя лучше всех вжилась в образ Лебедя, жила в нём каждый раз, чтобы на следующий день родиться вновь. Звучит музыка Сен-Санса. Вбегает Хорхе, хватает пачку Лебедя, и эта пачка становится его крыльями. И он, бог Юпитер, влюблённый в Леду, становится Лебедем. Лебедь – красивая, сильная птица. И здесь, в этом балете, Майя и Хорхе заряжены сильной сексуальной энергией. У Майи сильный Лебедь, она танцевала как в классической постановке».
Премьера «Леды» с триумфом состоялась в Париже. Балет ещё много где шёл – всегда с неизменным успехом. Москва же его так и не увидела: для советской сцены он был слишком вольным, до предела раскрепощённым.
Милые бранятся – только тешатся: всё же однажды в образцовом творческом тандеме хореограф – балерина вспыхнет конфликт. И когда – в самый благоприятный момент: труппа Бежара приедет в Россию. Привезут балеты Стравинского: «Петрушку», «Весну священную». Но ничего из Майиных балетов в программе гастролей не окажется. Плисецкая воспылает обидой: «Как это так?! Я же здесь, на месте». Организаторы будут утверждать, что программа давно согласована с Госконцертом.
Встретиться с Морисом Майе удастся с трудом. Он то ли от всего устал, то ли просто не хочет конфликтовать с Госконцертом. В это же время поклонники Плисецкой засыпают Большой письмами с просьбой показать хотя бы «Айседору». Наконец, все сдаются. И свою Айседору Плисецкая танцует.
32 минуты выходит на поклоны, которые сами по себе – балетные миниатюры. Сплошным потоком льётся цветочный водопад. Москва умеет благодарить за подлинное искусство. Майя выводит на сцену растроганного до слёз Бежара. Лица их в этот вечер светились от счастья… А у Плисецкой – ещё и от того, что добилась справедливости.
Их по-прежнему будет тянуть друг к другу. Возраст, конечно, никуда не спишешь. Но творческое желание ещё не пропало. И он будет её радовать небольшими, но драгоценными дарами своей фантазии.
Они увидятся в 1995 году перед её шестидесятилетием. Специально для неё он переделает свою японскую «Курозуку». Опять древняя легенда. Опять несусветный сюжет: героиня – существо двуполое. То юноша, то ведьма. Ещё один участник – некий страшный паук. Героиня Плисецкой погибает, а потом оживает под звуки японского барабана. И наказывает паука-людоеда. Таинственная фантасмагория, которую Бежар не только придумал, но и сам исполнил роль барабанщика.
Балет ставили в Лозанне, куда переехала труппа Бежара. У Майи наконец была возможность приехать с Родионом. Из Парижа прилетел её партнёр – Патрик Дюпон, звезда Парижской оперы, перетанцевавший все балеты Нуреева. Очень одарённый. Ролан Пети о нём говорил так: «Когда Дюпон выходит на сцену, забываешь обо всём, видишь только его». Майя была рада: в «Курозуке» он оказался самим совершенством.
Потому неудивительно, что вместе они станцуют ещё в «Послеполуденном отдыхе фавна». Честно говоря, Майя будет слегка разочарована результатом: может, потому что не совпадали трактовки, может, потому что Дюпон был не в лучшей своей форме. Тем не менее она позовёт его в Москву на юбилейный вечер в Кремлёвском дворце. «Дюпон был хорош, но Плисецкая всё равно затмила его своим величием», – напишет один из критиков.
Когда Бежар будет проводить собственный фестиваль танца в итальянской Генуе, он, конечно же, вспомнит о Майе. И она не откажет: прилетит и узнает, что её ждёт сюрприз – предложение выступить в балете-импровизации по пьесе Сартра «За закрытой дверью». Импровизировать придётся с самим Бежаром и с именитой итальянской балериной Карлой Фраччи. Вот такой любовный треугольник. И опять-таки, как это бывает у Бежара, всё переплетено, смешано, крайне запутано… Но ведь главное – смотреть! Вся затея выглядела несколько авантюрно, даже выступали в своей собственной одежде. Плисецкая усмотрела в сюжете некий отпечаток личной жизни Ивана Бунина. И смело нырнула в очередную пучину. Ей всё ещё было интересно – что же получится?
Оказалось, зрителям понравилось. Да и Майя не разочаровалась. Потому что в тот же вечер и в том же карденовском платье с двумя крупными красными пуговицами, после импровизаций на тему Сартра, она станцевала и любимые «камушки» из «Айседоры». Чем плохо?!
Бежар тоже был доволен – и следующим утром, будучи в хорошем расположении духа, неожиданно преподнёс Плисецкой ещё один сюрприз. Сымпровизировал танцевальный номер на музыку Баха – Гуно.
Взяв лежавшие на стуле старые программы и выдав их за веера, стал фантазировать, творить прямо на глазах. По словам Плисецкой, это было незабываемо. Закончив свой танец, Морис обнял Майю, поцеловал: «Ты запомнила? Второй раз повторить не смогу. Назовём его “Аве, Майя”. Если что, есть видео».
Видео снимал Азарий Плисецкий, который работал в труппе Бежара. Так появился на свет этот номер, причудливый, изысканный, ставший на годы её «лебединой песней». Небольшой – на три минуты. Красивый. Других у Бежара не бывает. Немножко японский – с красно-белыми веерами. Морис знал, что Майя любит японские мотивы. Он тоже поклонник Востока, увлёкшийся пластикой японских скользящих шагов.
В день своего 75-летия она станцует миниатюру на сцене Большого театра.
По желанию Бежара она выйдет в обычном, а не балетном костюме. Обычный для неё – неизменно карденовский. В серебряных туфельках. Одна. На огромной сцене Большого. И она заполнила собой всё это бесконечное пространство. Удивительное, неповторимое свойство её таланта осталось с ней навсегда.
Сам Бежар не смог прилететь в Москву: после операции лежал в больнице.
В те годы она любила показывать этот номер. Ноги были уже не те. А вот руки волновали, их красоту не могло унять никакое время. Понимая это, Бежар и делал здесь главный акцент. А ещё он всегда понимал, что Майя Плисецкая, несмотря на весь психологизм русской школы, безупречно соответствует современной хореографии.
– Бежар для вас идеальный хореограф?
– Поздно встретились. Он поставил 240 балетов! И сейчас ставит (диалог состоялся в 2000 году. – Н. Е.). Фантазия какая! Он не был на моём юбилее, коленку свернул. Он вообще весь изрезан. У него оба бедра сделаны, глаз оперировали. Но мозги работают – и как!
Сама была редкостной умницей – и очень ценила мозги в других. Хотя любила рассказывать анекдот про балерин на пароходе, который потерпел крушение: все утонули, удержались на волне только пустоголовые балерины.
Однажды французские телевизионщики спросят у Бежара, кем же для него является русская балерина Майя Плисецкая? Лицо постаревшего Мориса осенит фирменная мефистофельская улыбка. Он будет в своём репертуаре – этот гениальный сумасброд и новатор сцены. «Вот что странно, Майя для публики – воплощение Умирающего лебедя, но у меня всегда было другое ощущение. Я видел в ней силу, радость жизни, живучесть. Она продолжает нести мощную творческую энергию, как нечто божественное. Для меня она бессмертна».
А Майя будет стоять рядом. И в её глазах – всё тот же счастливый блеск, как тогда, когда они встретились впервые.
Оказалось, она оставалась с ним рядом всегда, даже когда её не было рядом.
Глава двадцать пятая
Париж. Ролан пети и луи арагон. «её пуанты летают… подмостки под ней горят»
«Париж, 13 ноября 1973 года.
Дорогая Екатерина Алексеевна!
С некоторой тревогой Вас беспокою, решаюсь написать Вам это письмо, которое привезёт в Милан мой друг Лили Дине.
