Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Ив Сен-Лоран мог бы, наверное, стать для Майи Плисецкой любимым на всю жизнь модельером, как это получилось у Кардена. Но тут якобы вмешалась Лиля Брик и отговорила его от дружбы с Плисецкой (клевещут наверняка недоброжелатели). Но факт остаётся фактом, Майя и Ив вместе больше не работали. И судя по тому, что Майя до конца жизни не уставала восхищаться Карденом, она об этом не жалела. А Ив Сен-Лоран слал ей открытки, подписывая – преданный Ваш…
Марсельский балет показывал в Париже премьеру «Гибель Розы» с Плисецкой вместе с балетом «Маяковский», где играл сам Ролан Пети. Зал был в восторге от Плисецкой и её «Розы», а вот революционного глашатая Маяковского принимали прохладно, сюжет явно не нравился. Чтобы поддержать Пети, Плисецкая прямо из третьего ряда, где она сидела, забыв о своём «ореоле», посылала Ролану воздушные поцелуи.
Вот так к своему неизменному хиту – «Умирающему лебедю» она добавит ещё один маленький шедевр – «Гибель Розы». Эти два номера надолго станут постоянными в её гастролях по миру.
Им не захочется расставаться. Очарованный романом Марселя Пруста «Утраченные иллюзии», Ролан Пети поставит в 1974 году балет «Пруст, или Перебои сердца». Он всё время искал что-то в импрессионистской манере, сложное и невероятно лёгкое. Найдётся роль и для Плисецкой. «Она так великолепно, органично играла, как будто всю жизнь только и делала, что занималась пантомимой». И когда в 1981 году французское телевидение будет снимать этот балет, Ролан вспомнит, конечно же, о Плисецкой. Майя под голос Сары Бернар практически сымпровизировала роль герцогини Германтской.
На репетициях по Прусту Пети и просил её импровизировать.
– В каком роде? – спрашивала она.
И он, хитро улыбаясь, отвечал:
– Как тебе подсказывает русская школа.
Это так дружелюбно он ей мстил. Однажды ещё на репетиции «Гибели Розы» они слегка «поцапались».
Ролан репетировал чересчур исступлённо. Сам лично показывал партнёру Майи, как и что. И ему показалось, что Плисецкая работает не в полную силу. Он осерчал:
– Вы со мной такая ленивая или всегда?
– Мне главное запомнить текст, потом я прибавлю.
– Странная русская школа, – резюмирует Ролан.
– Что ж тут странного, я хочу танцевать до ста лет.
– А если не лениться?
– Больше сорока не протянешь.
Ролан это запомнит. И периодически будет поддевать любимую балерину.
В России Ролан Пети не раз появится уже в новые времена. Ему будет немало лет. Но в душе у него властвовал другой возраст. В 2001 году он поставит в Большом театре «Пиковую даму». Как рассказывает Николай Цискаридзе, на репетициях он всё время приговаривал, что ему нужна Майя Плисецкая, но только на тридцать лет моложе.
– Всем она нужна, но только где взять Майю Плисецкую, да ещё на тридцать лет моложе?! – отвечали ему.
Ему никак не удавалось почувствовать, что он, как и Майя, жил уже в чужое время.
Глава двадцать шестая
Зрители. «Вдруг не доживу до утра и не успею вам сказать…»
«7. VII. 83 г.
Здравствуйте, уважаемая, Майя Михайловна!
Не удивляйтесь, пожалуйста, что вот пишет Вам преступник. Мало того, да вдобавок ещё к тому же рецидивист…»
Я вздрогнул. Это мне привиделось? Да нет, реальные листки из советской тетради в клеточку. Кондюков Александр, колония в Мордовии. Папка писем Майе Плисецкой, которые она сохранила. Архивистами пронумеровано, описано. Стало быть, документ.
Но где Большой театр, а где колония в мордовских лесах?! Что может быть общего у именитой балерины и рецидивиста?
Оказалось, может.
«…Не буду сейчас описывать, за что и сколько раз я попадал, как принято называть в “места не столь отдалённые”, но во всех перепутьях в жизни я виню только себя и никого более. А раз так, то думается, Вы не отбросите моё письмо в сторону, и я надеюсь, сможете дочитать до конца.
Мне 33 года. Я потерял семью, близких, плохих и хороших друзей, жену, дочь. Что греха таить, конечно, я очень сильно переживаю, но надо иметь мужество и пройти через всё это, чтобы в будущем ничего не повторилось вновь. И я скажу вам честно, после двух лет пребывания я встал, на мой взгляд, на правильную дорогу жизни. Не буду врать вам, я в балете довольно плохо разбираюсь, но вот побудило меня Вам написать лишь одно обстоятельство – это Ваша личность. Я поражаюсь Вашей целеустремлённости – быть всегда на высоте. И не сочтите за бестактность – возраст и балет. Как-то смотрел Вас по телевизору с С. П. Капицей. Поразился Вашей, если можно так сказать, – фанатичности. <…>
Но вот совет, за чем я к Вам обратился, мне очень нужен. Именно от Вас я хочу узнать, правильно ли я высказываю свои взгляды. Я, конечно, понимаю, что на Вашем пути к такому большому авторитету не всегда были чистые дороги…
Простите за сумбурность в мыслях, но это всё от волнения, многое хочется сказать, да вот стесняюсь. Вы думаете, что наш брат не умеет стесняться?..»
Неизвестно, ответила ли Плисецкая на это неожиданное письмо. Но если оно сохранилось, значит, оно её чем-то задело.
В ней всегда присутствовало человеческое сочувствие. Где бы она ни была. Родион Константинович рассказывал, что, живя в Мюнхене, по утрам они выходили на прогулку. И каждый раз шли мимо места, где сидел бомж. В одну из прогулок она сказала: «Давай в следующий раз захватим ему бутерброд». Казалось, какой бутерброд, это же бомж, а через дорогу ещё один сидит. Всех же не накормишь. Но Щедрин хорошо знал характер Майи. И скоро они здоровались с бомжом, как с хорошим знакомым. Знал бы тот, что по утрам ему делает бутерброд великая балерина?!
Ей многие писали, как раз спрашивая, как жить?
В одном из номеров популярного молодёжного журнала «Юность» однажды появится её статья под названием «Быть счастливым». Очень проникновенная, без всякого налёта пресловутой советской партийности. Человеческая.
«Когда меня просят высказаться о каких-то вещах, не связанных с трудом балерины, и ожидают безапелляционных ответов, я всегда чувствую себя растерянной. Я понимаю, что опыт одного может принести какую-то пользу другому, но в то же время абсолютно убеждена, что нет на свете ничего ценнее, чем собственный опыт, чем пережитое и продуманное самим, – этого ничем не заменишь…»
И далее она просто рассуждает о том, как жить. Когда я читал эту пожелтевшую от времени типографскую гранку её статьи с многочисленными правками, она до последнего вносила какие-то изменения, чтобы придать своим мыслям стройность и простую, как кружка воды (её любимый образ по жизни), философию жизни. И я прямо слышал её взволнованный голос с выразительными интонациями. Она говорила, как танцевала.
И что удивительно, ни одна строка о том, как быть счастливым, не устарела даже для нашего турбулентного, цифрового времени, уже связанного с искусственным интеллектом.
Забрасывать балерину письмами стали сразу после того, когда она проснулась знаменитой. После ошеломительной премьеры в «Раймонде»: Майе 20 лет, и роль ей досталась, можно сказать, случайно. В Большом началась кампания по выдвижению талантливой молодёжи – и вот её тоже «выдвинули». А она уж постаралась заявить о себе во весь голос.
И, наверное, о новой звезде говорили бы в основном столичные знатоки и балетоманы, если бы не журнал «Огонёк», невероятно любимый советским народом.
Куда бы ты ни приезжал в Советском Союзе, на стенах обязательно висели вырванные или вырезанные из журнала фотографии или репродукции картин. Так вот, в «Огоньке» рядом с материалом о красивой победе московского «Динамо» в Англии напечатан фоторепортаж – аж семь фотографий одарённой балерины Плисецкой (кстати, она была страстным футбольным болельщиком). Шесть – невероятные балетные позы и обычное
