Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
И сам Севастополь уже вырос — 400 домов, склады, госпиталь, пристани совсем не картонные. В Бахчисарае государыня встретилась с делегациями крымских татар, ногайцев, кабардинцев и других народов, вошедших недавно в состав России. Беседовала, узнавала об их нуждах. Пожаловала мусульманскому духовенству деньги на строительство мечетей и училищ. Они это восприняли как величайшую честь: ни один турецкий султан за 300 лет владычества не посетил их края, а русская царица навестила, обошлась с ними так ласково. Екатерина посетила имение Потемкина — с элитными сортами винограда, садами фруктовых деревьев, разбитым парком. Из Феодосии государыня повернула в обратный путь. Григория Александровича за его просто сказочные свершения наградила титулом светлейшего князя Таврического.
Возвращались через Москву, Екатерина встречалась с духовенством, и… посыпались новые жалобы на масонскую литературу. Как выяснилось, Новиков припрятал тиражи запрещенных книг и пустил их в продажу. Государыня осерчала. Назначила очередные проверки. Цензура представила список из 313 подозрительных изданий. Императрица просмотрела их сама и запретила 14. Репрессий еще не было, но Екатерина обнаружила в книгах «выражения, противные Священному Писанию и низкие по отношению к Божеству», назвала Новикова «фанатиком». Запретила продлевать ему срок аренды типографии Московского университета. Его лавки прошерстили обысками.
В июле 1787 г. императрица издала указ, запретивший печатать духовную литературу кому бы то ни было, кроме Синода, а учебники — кроме Комиссии народных училищ. Таким образом, большинство изданий «вольных каменщиков», даже не попавших под запреты, стали «левыми», непродажными. Масонская книготорговля была подорвана. Московские «братья» и их зарубежные спонсоры лишились источника немалых прибылей. Новиков оказался не в состоянии вернуть их вложения, завис в долгах и уехал в деревню.
Глава 28
Кинбурн и Очаков
Показывая иностранцам, что Россия прочно утвердилась на юге, Екатерина и Потемкин надеялись отсрочить войну хотя бы на два года — а паузу и мы используем в полной мере. Но результаты поездки императрицы в Новороссию стали противоположными. Западная пропаганда как раз и раздула мифы о «потемкинских деревнях», что у русских там ничего не готово. Французский посол доносил, что Австрия не горит желанием поддерживать союзников. А в Константинополе к французам присоединились дипломаты Англии, Пруссии, Швеции. Доказывали великому визирю Юсуфу-паше, что ударить надо немедленно, пока русские не достроили крепостей, не нарастили Черноморский флот. Обещали кредиты, военную помощь. Против нашей страны объединялась половина Европы.
Государыня и ее свита только еще возвращались в столицу, а султан Абдул-Хамид 5 августа 1787 г. предъявил ультиматум: вернуть Крымское ханство, отказаться от покровительства Грузии. 12 августа, даже не дожидаясь ответа, он объявил России войну. В какой-то мере застал врасплох. Войны-то ждали, но не вот так, сразу. Наши морские силы были разделены. В Севастополе стояла эскадра контр-адмирала Войновича. Часть больших кораблей и гребная флотилия прикрывали устье Днепра и Херсон — их возглавлял начальник Адмиралтейства Мордвинов. И сухопутные силы были разделены на две армии, Екатеринославскую Потемкина и Украинскую Румянцева. Год выдался бедственным — засуха, неурожай. Цены на продукты подскочили, беднота оказалась на грани голода. Императрица закупила хлеб за границей на 5 млн руб. А тут уж зашатались финансы. Латали дыры ассигнациями, и курс бумажного рубля обвалился до 10–15 коп. серебром.
Во Франции уже делали ставку, что начавшаяся война приведет к перевороту в России. Государыня узнала об этом, очень возмущалась [92, с. 9]. А еще и Потемкина свалили приступы болотной лихорадки, которой он страдал с прошлой войны. Но императрица была настроена по-боевому. С началом войны снова выросла роль Государственного совета. Екатерина расширила его, ввела Брюса, Мусина-Пушкина, Салтыкова, Воронцова, Шувалова, Завадовского, Стрекалова. Отбирала по деловым качествам, но среди них были и видные фигуры оппозиции, враги Потемкина. Поэтому государыня открытым текстом предупредила Завадовского, что «не изволит терпеть, если только услышит» малейшее оскорбление «светлейшего», велела передать это Воронцову с Шуваловым [93].
Сам Потемкин предложил объединить свою и Украинскую армии под командованием более опытного и прославленного Румянцева. Нет, государыня по-своему оценивала, что полководец с прошлой войны сильно сдал, обрюзг, сибаритствовал в своих имениях, совершенно запустив дела в Малороссии. Зато в интригах участвовал активно. Армии оставила раздельными, и основным-то получалось направление Потемкина.
Ведь все иностранные советники нацеливали удар турок на Херсон. Разгромить судоверфи, адмиралтейство, штаб наместника — центр управления всей Новороссией. Рядом прекрасная база, крепость Очаков. И колоссальное превосходство на море, которым следовало воспользоваться. Для Потемкина подобный план тоже был очевиден. Еще не оправившись от болезни, он предпринимал экстренные меры. Оборонять побережье Днепровско-Бугского лимана назначил Суворова. Велел срочно наращивать гребную флотилию — собирать лодки, баркасы, наскоро строить легкие суда: галеры, дубель-шлюпки. А Войновичу приказал вывести в море Севастопольскую эскадру. Напасть на турецкие порты, если встретит вражеский флот — атаковать во что бы то ни стало, хотя бы и всем погибнуть. Главное — сорвать прорыв на Херсон.
Что ж, Войнович был хорошим моряком. Под началом Орлова-Чесменского отличился на Средиземном море. Но… целой эскадрой он никогда не командовал. Особенности Черного моря изучил плохо. Прособирались слишком долго. Неприятельская флотилия беспрепятственно прошла в Днепровско-Бугский лиман. Хотя здесь Суворов четко определил ключевое значение старенькой и слабенькой крепости Кинбурн — чтобы наступать по Днепру, противнику требовалось обязательно захватить ее. Александр Васильевич безвылазно находился в ней, изготовил к бою.
13 сентября к Кинбурну подступила турецкая эскадра, открыла шквальную бомбардировку. Ответили ей так метко, что большой корабль взорвало на воздух. Тем не менее, назавтра эскадра явилась снова. Крепость жестоко отстреливалась. Неподалеку стояла наша гребная флотилия, но адмирал Мордвинов запретил легким судам вступать в бой — у противника действовали мощные линейные корабли и фрегаты. Мичман Ломбард ослушался адмирала. На своей галере «Десна» отчаянно ринулся в атаку один. Схитрил, жег на палубе огонь — изображал, будто это брандер. А турки со времен Чесмы дико боялись брандеров, метнулись прочь. Пока разворачивались, Ломбард потопил у них одно судно. Но Мордвинов негодовал, за нарушение приказа отдал смельчака под суд. Заступился Суворов, и Потемкин принял его сторону, произвел Ломбарда в лейтенанты.
Между тем Войнович запоздало вывел свои силы. А осенью Черное море неспокойное. Налетела буря, пять дней трепала, раскидала суда в разные стороны. Фрегат «Крым» затонул. У линейного корабля «Мария Магдалина» сломало мачты, и его занесло к проливу Босфор, в
