Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
А британский Георг III и прусский Фридрих Вильгельм действовали теперь рука об руку, государыня прозвала их «братец Ге и братец Гю». Сами же были поджигателями войны — а едва зазвучали выстрелы, как потребовали принять их посредничество в примирении. Екатерина столь наглое вмешательство отвергла. Писала: «Мне хотелось бы сказать всем, оставьте меня в покое… Война еще и не начиналась. Надо побить их (турок) и потом уже говорить о мире». Но «миротворцы» откровенно брали турок под покровительство, повторяя их условия возвращения Крыма, Грузии.
Подал голос и третий «братец», шведский Густав III. Султанское правительство обратилось к нему за помощью, ссылаясь на давний союзный договор 1740 г. В ноябре 1787 г. он ездил в Берлин, договариваться о субсидиях. Деньги ему выделила и Англия. А в банках Амстердама он взял заем на 600 тыс. рейхсталеров. Принялся готовить флот и армию. Открыто заговорил о великой миссии расквитаться за Карла XII, вернуть утраченные земли. Хотя императрица была уверена — легкомысленный король петушится, а воевать не рискнет, «разве потеряет последнюю каплю здравого смысла», помня уроки двух русско-шведских войн.
А по весне 1788 г. на юге пришли в движение две армии. Румянцеву оставили всего 37 тыс. штыков и сабель, на что он крепко обиделся. Ему предстояло прикрывать все пространство от Буга до владений австрийцев. Они-то выставили войск вполне предостаточно, но… раскидали их по крепостям, оборонять собственные границы. А для активных действий выделили небольшой корпус принца Кобургского. Вместе с русским фланговым корпусом Салтыкова он осадил Хотин. Главная же, 80-тысячная армия Потемкина сосредотачивалась у Очакова.
Но и султан выслал в помощь крепости огромный флот лучшего капудан-паши (адмирала) Хасана, его называли «крокодилом морских сражений». Дежурившая в море дубель-шлюпка капитана 2 ранга Остен-Сакена столкнулась вдруг с массой кораблей. Уйти не смогла, ее окружили. Отбивалась до последнего, враги полезли на абордаж. 10 матросов успели сесть в шлюпки, а Остен-Сакен с остальными взорвали крюйт-камеру, погибли, уничтожив 4 сцепившиеся с ними галеры.
7 июня лавина судов Хасана-паши атаковала в Днепровско-Бугском лимане русские гребную и парусную флотилии. Они отбились, потопив 2 канонерских лодки и шебеку. Нассау-Зиген и Пол Джонс встретились с Суворовым, договорились о взаимодействии. На кончике Кинбурнской косы Александр Васильевич построил и замаскировал батареи, 48 тяжелых орудий. Условились, что в ночь на 17 июня моряки нападут на турок, загонят их под эти пушки. Но в эту же ночь и Хасан-паша наметил внезапно обрушиться на русских, вывел все силы. А столкнулся с нашими флотилиями, шедшими навстречу. Турки растерялись от неожиданности, а русские навалились на них. Сожгли 2 линейных корабля, остальные в полном беспорядке вернулись к Очакову.
Хасан-паша приуныл. Решил уходить отсюда, следующей ночью отчалил — мимо Кинбурнской косы. Но именно этого ждал Суворов. Взошла полная луна, силуэты кораблей на ее фоне были прекрасными мишенями. Наши артиллеристы начали расстреливать их, как в тире. Турецкие суда заметались, в темноте садились на мели. Подоспели флотилии Нассау-Зигена и Пола Джонса, довершили разгром. У турок погибло 14 кораблей, 6 тыс. моряков, 1800 взяли в плен.
Хасан-паша с частью сил прорвался и ушел в море. 13 поврежденных судов повернули назад, укрылись под стенами Очакова. Не отсиделись. По ночам на них посыпались атаки русских гребных корабликов, все застрявшие турецкие силы пожгли и истребили. А преследовать Хасана-пашу, не позволить ему вернуться в Очаков Потемкин приказал Севастопольской эскадре Войновича. На поиски вышло все, что имелось, — 2 линейных корабля, 10 фрегатов, 20 мелких судов. Но считали, что у Хасана только растрепанные остатки его эскадры, а к нему успели подойти подкрепления, у него уже было 15 линейных кораблей, 8 фрегатов, 2 бомбардирских корабля и 20 вспомогательных судов.
«Крокодил морских сражений» сперва изобразил притворное отступление, а возле острова Фидониси вдруг развернулся и устремился на наших моряков. Войнович, видя превосходство противника, растерялся и остановился. Однако авангардом командовал решительный бригадир Ушаков. Он без раздумий ринулся в сражение, увлек за собой всю эскадру. Турок еще раз крепко побили, подожгли корабли самого Хасана и двух младших флагманов. Вражеский флот погнали окончательно. Потемкин без помех смог подступить к Очакову, начать осадные работы.
Екатерина, как и в прошлую войну, решила выслать эскадру в Средиземное море. Для нее отбирали лучшие, самые боеспособные корабли. В начале июня она отчалила — 7 линейных кораблей, 3 фрегата, 2 брига. Но тут-то и открылось: столь удобный момент караулил Густав III. Основные силы русской армии ушли на юг. А теперь и Балтийский флот разделился. По шведским законам король мог объявлять только оборонительную войну, и последовали глупейшие провокации. Густав, завзятый театрал, поручил своим театральным портным пошить наряды «русских казаков» — они получились просто фантастическими. Шведские кавалеристы в умопомрачительном облике напали на финскую деревню, на таможню. Не поверили даже финны, они же видели русских.
Но король «в ответ» сам возглавил армию в Финляндии. 1 июля России вручили ноту: отдать шведам свою часть Финляндии и Карелии, а Турции Крым и все завоевания прошлой войны, разоружить русский флот, отвести войска от границ. Такая наглость ошарашила даже иностранных дипломатов. Густав диктовал, будто уже вдребезги разгромил нашу страну. Но он в этом и не сомневался. Перед своими военными похвалялся взять Петербург, опрокинуть памятник Петру I, низложить Екатерину, дать придворным завтрак в Петергофе и отслужить лютеранскую мессу в Петропавловском соборе [2, с. 472]. С 30-тысячной армией он осадил крошечную крепость Нейшлот. Екатерина и Государственный совет, когда обстановка обострилась, постановили усилить пограничные гарнизоны, да не успели. В крепости было всего две сотни инвалидов. Но они и не подумали сдаваться, стойко отбивались.
А ведь до Петербурга было совсем близко. Императрица сама переехала из Царского Села в столицу, успокоив панику. Сама взялась организовывать оборону. Мусин-Пушкин повел на выручку Нейшлота все, что сумели собрать: лейб-гвардию, гарнизонные части, 14 тыс. бойцов. А Екатерина взялась формировать резервы. Призвала в строй отставных офицеров, велела создавать батальоны ополченцев из мастеровых, лавочников, даже из церковных служителей, казачий полк из ямщиков. Созывала добровольцев из крестьян, их набралось 1300, деревни дали 700 лошадей. Столица превратилась в военный лагерь, и государыня называла себя «провиантмейстером» — в заботах, как накормить, разместить, вооружить образовавшийся резервный корпус.
Французскому послу Сегюру она сказала о Густаве: «Даже если б он завладел Петербургом и Москвою, то я все-таки показала бы ему, на что способна женщина с решительным характером, стоящая во главе храброго и преданного ей народа». Однако таких жертв не потребовалось. Хватило и «настоящих» войск Мусина-Пушкина, двукратно превосходящего противника
