Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Плисецкая – прима-балерина assoluta, а ещё – народная артистка СССР, лауреат Ленинской премии. «Плисецкая является выдающейся представительницей советского хореографического искусства в нашей стране и за рубежом, искусство Плисецкой получило широчайшее признание, её гастроли упрочили мировую славу советского балета», – совершенно справедливо, хоть и казённым стилем, отмечалось на заседании Комитета по Ленинским премиям в области литературы и искусства. Увы, регалии действовали на многих чиновников и коллег балерины, как красная тряпка на быка.

Плисецкая в ответ продолжала неистово бороться, доказывая, что советский балет – не только чудная, но местами костенеющая классика. Это – и новаторский стиль, движение вперёд, радость творчества. И вечный поиск. Всю жизнь ей казалось, что то, что сделано, не надо повторять. «У моего Лебедя руки, голова устремлены назад. Откуда это? От Павловой, у которой всё вперёд!» – с неиссякаемым запалом объясняла она. Даже свою неудачу превращала в сверкающую победу. Однажды не получилось фуэте («Я не знаю, что такое фуэте, это же трюк!»), тогда она попробовала пойти кругом с бешеным ритмом – восторг зала выше потолка.

Очень любила танцевать, когда оркестром дирижировал Евгений Светланов. Хотя он совсем не балетный дирижёр. Он не просто палочкой махал, он с Чайковским разговаривал. Однажды на гастролях в Пекине случилось непредвиденное. В «Лебедином озере», в третьем акте начинается выход Одиллии. Пауза и взрыв звуков. И вот внезапно оркестр стал играть в таком невероятном темпе, что казалось, это полная катастрофа, успеть за ним невозможно. Она успела. И потом с восторгом рассказывала, как было страшно эффектно. Она всегда танцевала музыку, а не под музыку. Другая бы на её месте от страха застыла. А она выдала шедевр. Да, правда, для этого надо быть Плисецкой.

Готовность к эксперименту – постоянная. Поэтому, когда телевидение стало набирать силу, она с азартом бросится участвовать в фильме-балете «Фантазия» (по тургеневским «Вешним водам»). Режиссёр – лучший из возможных, легендарный Анатолий Эфрос. Герой драматической части – такой, что только мечтать – Иннокентий Смоктуновский, а балетной – один из любимых её партнёров Анатолий Бердышев.

Майе Михайловне подскажут, что в Минске есть молодой хореограф Валентин Елизарьев – вагановской выучки, ярко талантливый. Даже «Кармен» поставил, но абсолютно свою, не такую, как в Москве. «Какой вы молоденький!» – изумится она, когда увидится с ним впервые. Но возраст никого не смутил: ни её, ни его. Ради творческого результата она готова была на всё. Даже шнурки завязывать молодому балетмейстеру. И это не шутка. На очередную репетицию Елизарьев пришёл прямо перед съёмкой в белоснежной студии «Фантазии». Чтобы не наследить, – на ногах бахилы на верёвочках. В какой-то момент шнурок развязался, – и Майя, грациозно нагнувшись, его завязала. Ничто не должно мешать работе. И у нестоличного хореографа робость как рукой сняла.

В это трудно поверить, но блиставшая на мировых сценах Плисецкая сама робела перед Эфросом. И растерянно мучилась, не понимая, почему он провёл с ней только две репетиции. Уже потом, после выхода фильма-балета, когда известный театральный критик Наталья Крымова, жена Эфроса, будет брать у неё интервью, выяснится, что это режиссёр стеснялся рассказывать балерине, что и как играть. Мол, она же – Плисецкая. «Он относил вас к редкому ряду актрис, у которых абсолютный слух, которым не надо много объяснять, потому и репетиций мало было», – приоткрыла Крымова тайну.

А может, и хорошо, что эти великие творцы стеснялись друг друга, – фильм-то получился отличный. Удивительный симбиоз драмы, пластики и музыки. Картина и сегодня смотрится на одном дыхании – а прошло полвека!

«Фантазия» была тем редким случаем в её жизни, когда можно было полностью отдаться творчеству, не тратя силы, нервы на бои с ретроградами. Когда однажды один из чиновников после церемонии вручения Плисецкой французского ордена Почётного легиона решит её слегка поддеть, мол, такие награды дают участникам Сопротивления, она тут же отбреет: «У меня вся жизнь – сопротивление». И говорила чистую правду.

Ей порой было очень горько от того, что растратила столько душевных и физических сил впустую – на это самое сопротивление, ерунду, жизненную дрянь. Вот бы всё отдать работе – ведь сколько осталось невоплощённым! Однако стряхивала подобные мысли, как капли дождя, и неслась дальше по жизни.

И появлялись то «Мария Стюарт», то «Безумная из Шайо»…

«Дорогая Майинька!

Поздравляю тебя с очередным триумфом, которые должны были бы тебе уже надоесть… А всё-таки должно быть приятно. Любящий тебя всю жизнь Слава (напористый)».

Так напишет ей с неизменным юмором Мстислав Ростропович. Они в Мадриде как-то окажутся в одном отеле и будут вместе ходить завтракать. И каждый раз он, как галантный кавалер, будет писать приглашение на завтрак на листочках из отельного блокнота. Она эти записочки сохранит до конца жизни: Ростроповича боготворила.

Именно Ростропович поддержит её в смутные октябрьские дни 1993 года, когда был запланирован её юбилейный вечер в Большом театре. И накануне приглашённые звёзды из-за рубежа стали дружно отказываться ехать в Москву, где стреляют, где ожидается штурм Белого дома. Забоялись. Плисецкая шла сквозь баррикады пешком в театр и растерянно раздумывала, что ей делать. Не до балета людям было. И всё же вечер состоялся и зал был полон. И смелые артисты нашлись. Великий Ростропович сам предложил ей сыграть её «Лебедя». Такое их совместное выступление было впервые. И, как любой экспромт, это было великолепно.

Она очень любила смелых и независимых людей. Сама была такой же. Даже неприятные и мутные ситуации, когда непонятно, как повернётся дело, её не пугали. В 1987 году Майя должна была лететь на юбилейный гала-концерт выдающейся американской танцовщицы Марты Грэм: та пригласила её лично. В Нью-Йорк Плисецкая улетала из Испании, где гастролировала с труппой. Все разрешения, билеты, визы на руках. Вдруг из нашего посольства приезжает атташе с убедительной просьбой: не участвовать в концерте, где будут невозвращенцы Барышников и Нуреев…

Казалось, перестройка вовсю наступает. Но нет, как выяснилось, не докатилась она не только до дальнего посольства, но и до ближних столичных чинов. Вернувшись из Америки, где выступала с триумфом (есть тогдашнее знаменитое фото, где Плисецкая в обнимку с Барышниковым и Нуреевым), она пишет письмо Михаилу Горбачёву:

«Немало у нас перестраховщиков, людей, для которых перестройка – пустое слово. Я это почувствовала…»

Она всё равно ни о чём не жалела. И всегда стремилась к правде. Неправда её унижала. Мучила, не давала покоя. За что Плисецкая всю жизнь и расплачивалась по полной. Даже когда в 1990-е годы, на родине, но уже в иной стране, занялась конкурсом балета в Петербурге.

Ей ведь до последнего дня было интересно: что делают молодые, как они дышат, о чём мечтают. Свой конкурс «Майя» она затеет, чтобы проникнуться творческой жизнью нового поколения, помочь ему пробиться, найти место под солнцем. Хотя Плисецкая искренне удивилась, когда в начале 1993 года раздался звонок из Петербурга с предложением проводить балетный конкурс её имени в городе на Неве. Ведь вся её сценическая жизнь связана с Москвой. На сцене Мариинского (в советское время – Кировского) театра танцевала совсем немного.

Идея, как ни странно, её привлекла. Тем более что мэр Петербурга Анатолий Собчак был обеими руками «за». Но инициаторы конкурса не преминули предупредить: есть и сопротивление. Даже в Мариинском театре. Поэтому рассчитывать на его сцену не приходится. Уже когда приехала в Петербург обсуждать всё детально, Анатолий Собчак рассказал, что Юрий Григорович и Олег Виноградов (главный балетмейстер тогдашней Мариинки) приходили к нему и уговаривали конкурс не