Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Хотя выяснилось, что у Густава был в запасе и другой план. Нашу эскадру, отправленную в Средиземное море, догнал приказ и остановил в Дании. Но от России она оказалась отрезанной — в море ее перехватил бы весь шведский флот. А русский оказался ослабленным. При наступлении в Финляндии король оттянул туда последние хорошие войска Екатерины. Теперь же следовало ударить прямо на Петербург с моря! В Финский залив вошла эскадра королевского брата Карла, 15 линейных кораблей и 13 фрегатов. Следом вдоль берега двинулась гребная флотилия адмирала Эренсверда — легкие фрегаты, канонерские лодки, галеры, транспорты с десантом.

Но и на русских базах оставались серьезные силы. Командующий Балтфлотом Грейг вывел навстречу врагу все, что у него было. Некоторые суда были неисправными, плохо управлялись, отстали. Невзирая на это, 7 наших кораблей 6 июля схлестнулись с эскадрой Карла у острова Гогланд. Сражение завершилось «вничью». Русские расстреляли и заставили сдаться один вражеский корабль. И наш корабль «Владислав» в застлавшем все вокруг пороховом дыму очутился среди неприятельских, был захвачен. Но шведов измочалили сильно, они повернули прочь. Прорыв на Петербург сорвали. Прогнали и флотилию Эренсверда, она отступила в Свеаборг. В войсках Густава после поражений взбунтовались офицеры, требовали созыва сейма. Король чуть не сбежал от них к русским, опасаясь расправы. Кое-как обошлось, но боевые действия заглохли.

Правда, перед подданными Густав врал напропалую — что Россия безнадежно проигрывает, Нейшлот взят, у Гогланда шведы одержали блестящую победу. Однако реальное положение на фронтах у нашей страны было совсем не плохим. Румянцев, как и предвидела императрица, действовал вяло, только маневрировал. Но турки боялись его имени, от сражений уклонялись. На помощь Хотину прорваться не смогли. После долгой осады и бомбардировок крепость капитулировала, и ее отдали австрийцам.

А Потемкин обложил Очаков. Императрица писала — когда возьмет его, то уже и можно будет предложить туркам мир. Да только крепость-то была мощнейшей, гарнизон 20 тыс., 330 орудий. Суворов настаивал штурмовать, «одним гляденьем крепость не возьмешь». Григорий Александрович отверг. Опасался больших потерь и жалел солдат. Предпочел правильную осаду. Строил батареи, усиливал огонь. Но и это было очень не просто. Для осадных работ в голой степи не было даже бревен, прутьев для фашин. Потемкин завозил лес и продовольствие для армии из собственных обширных имений в Польше. А турки сдаваться и не думали. Припасов у них было достаточно, они жестоко отбивались, устраивали вылазки. То и дело на подступах к городу происходили жаркие схватки. В них получили тяжелейшие ранения Кутузов, Суворов — с Потемкиным он поссорился, высмеяв наместника: «Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу».

А по Европе развернулась информационная война. Загуляли издевательские памфлеты и брошюры про Екатерину (от одной, «Седое чудовище», у императрицы были двухдневные колики на нервной почве). В Англии, Пруссии, Польше читали и перепечатывали не русские, а шведские реляции о «победах». Объявляли, что Очаков неприступный, и Потемкин безнадежно застрял. Результаты таких словесных баталий стали вполне реальными. 25 сентября 1788 г. в Польше собрался сейм — и в первый же день проект союза с Россией с треском провалил. Прорвалась застарелая вражда к нашей стране. Этим тут же воспользовался прусский Фридрих Вильгельм. В октябре предложил панам другой союз, против России. Она же, как будто, проигрывала войну, вот и для Польши открывалась возможность возвратить области, отошедшие к русским при разделе. А Дании Пруссия пригрозила послать на нее войска, если выступит против Швеции.

Екатерина глубоко возмущалась выходками Фридриха Вильгельма, открыто враждебным альянсом «брата Ге и братца Гю». А в Государственном совете заправляла группировка Воронцова и чуть вообще не довела до беды. Подогревала личные антипатии императрицы, ее боевую натуру подкрепляла понятиями чести, достоинства державы. Внушала, что войны с Пруссией и Англией уже не избежать. Совет принял решения в ответ британцам не возобновлять с ними истекший торговый договор, очень выгодный для Англии. У Потемкина забрать часть сил в армию Румянцева и двинуть ее в Польшу к прусской границе.

Помешал Потемкин. Писал императрице очень резко, иногда доводя ее до слез. Отдавать войска на прусскую границу наотрез отказался — иначе юг удержать будет невозможно. Одновременную войну с Турцией, Швецией, Пруссией и Англией признавал гибельной. Настаивал не горячиться, не рубить сплеча, лавировать — «устремите Ваш кабинет, чтобы уменьшить неприятелей России». Екатерине в этом внутреннем противоборстве приходилось не сладко. На нее наседали, давили, доказывали — кто прав? Она и сама запутывалась, просила Потемкина не оставлять ее «среди интриг», поскорее приехать. Но — после взятия Очакова.

А там было тяжко. Осень с дождями, холодами. Росли потери от болезней. В декабре вообще ударил мороз. Но к этому времени и Потемкин завершил осадные работы. Окопы вплотную подошли к укреплениям. Число батарей увеличилось до 30, завезли достаточно боеприпасов, по городу били 317 орудий. Утром 6 декабря командующий назначил штурм — он тоже был тщательно подготовлен, на пути шести атакующих колонн укрепления раздолбали артиллерией. На 23-градусном морозе войска ринулись с огромным воодушевлением. Бой длился всего час с четвертью. Наша армия потеряла 926 убитых, 1704 раненых. Защитников положили 9,5 тыс., 4 тыс. взяли в плен. Ликовала вся Россия, гремели салюты, трезвонили колокола. А Екатерина писала Потемкину: «За ушки взяв обеими руками, мысленно тебя целую, друг мой сердечный… Теперь мириться гораздо стало ловчее» [92, с. 30–31].

Глава 29

Рымник и Бендеры

В феврале 1789 г. Потемкин приехал в Петербург как триумфатор. Прикусили языки все его враги, завистники. И Екатерина воспрянула духом — возню придворных группировок, раздиравших ее то туда, то сюда, Григорий Александрович прекратил одним махом. Постарался ослабить петлю международных интриг вокруг России. Безбородко с облегчением писал: «Князь сильно настоял, чтобы все трудности были совлечены с пути, и насилу успел» [95, с. 424–425].

Потемкин четко представил государыне и Совету сложившуюся ситуацию. Взятие Очакова развязало нам руки для наступления к Дунаю, однако враждебные поляки и Пруссия при поддержке Англии, «находяся за спиною наших войск», «кладут не только преграду, но и представляют большую опасность». Настоял хоть на время нейтрализовать их. Поляков поманить надеждой, будто мы им что-то дадим из отвоеванных земель, — пусть подольше и пожарче спорят на своих сеймах. Пруссию — будто мы можем принять ее посредничество, переориентироваться на нее от Австрии. А с Англией срочно подписать новый торговый договор, чтобы ссориться ей стало невыгодно.

В Лондоне начались соответствующие переговоры. Императрица стала более любезно обращаться с прусским послом. Скрепя сердце, возобновила личную переписку с Фридрихом Вильгельмом. Это