Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
А вот Людовик XVI весной 1789 г. вдруг предложил Екатерине… союз! Но его собственная держава в это время зашаталась. Подрывные прогнозы версальского двора и дипломатов, что турецкая война должна привести к смене власти в России, исполнились наоборот. В борьбе за европейское лидерство, и в первую очередь с нашей страной, Франция надорвалась. В течение многих лет утекали колоссальные субсидии Турции, Швеции, деньги на подкуп сторонников в Польше, Пруссии, Австрии. Слишком дорого обошлось участие в войне за независимость США. Еще дороже — традиционное вольнодумство. Посевы атеизма и либерализма распространялись из Франции и в первую очередь поражали ее саму. А из Америки военные и волонтеры привезли мощную порцию «дрожжей», идеи «прав» и «свобод», попавшие в уже готовое сусло.
Неурожай шелковых коконов, винограда, хлеба, торговый договор с Англией, заполонивший рынки британскими товарами, вызвали кризис. Росли цены, безработица, возмущение задавленного налогами народа. Финансы обвалились. Король и правительство метались в поисках выхода. И первыми-то ломать государственный порядок нацелились фрондирующие аристократы, сановники — точно так же, как оппозиция в России, жаждавшие ограничить власть монарха. Посыпались требования созыва Генеральных штатов — чрезвычайного органа от всех сословий (последний раз он собирался в 1614 г.)
Людовик поддался, и тут-то Екатерине наверняка икнулись задним числом либеральные увлечения собственной молодости, Уложенная комиссия. У нее-то Господь уберег, Россия оказалась еще слишком слабо заражена «прогрессивными» идеями. А во Франции выборная кампания делегатов и выработка наказов взбаламутили всю страну. Выплеснулась масса брошюр, памфлетов, прокламаций с разными взглядами на проблемы и реформы, выдвигались лидеры. В отличие от России, у французской оппозиции возникли и центры организации, структуры «вольных каменщиков». Впервые проявил себя в деле самый радикальный масонский орден, иллюминатов, втягивая в политику городскую чернь.
Ну а король в обстановке кризиса надумал кардинально менять систему внешней политики, протягивая руку дружбы России. Оказалось, поздновато. Да и оснований доверять ему не было. Французская государственная машина действовала по инерции. В турецкой армии оставались десятки офицеров и инженеров Людовика. А в апреле, как раз когда обсуждался вопрос о союзе, посол в Константинополе Булгаков, заключенный в Семибашенный замок, сумел через своих агентов добыть ценную информацию, переслать Потемкину шифровку: французский посол при султане Шуазель предложил туркам план кампании: не распылять силы, оставить против австрийцев минимум, сосредоточив все, что можно, против русских. Главный же удар нанести десантом в Крыму.
Императрица и Безбородко склонились союз все-таки заключить. В качестве противовеса Пруссии с Англией — и именно Франции, а не им, можно было предложить посредничество. Русскому послу в Париже Симолину полетели инструкции провести переговоры. Но Людовику уже стало не до этого. В мае открылись очень бурные заседания Генеральных штатов. Депутаты распалились и… провозгласили себя Национальным собранием, принялись вырабатывать конституцию. Король отменил подобные решения, повелел распустить депутатов. Они не подчинились.
Еще никто из европейских властителей не подозревал масштабов и ужасов начавшейся катастрофы. Посол Людовика Сегюр дежурно заверял Екатерину, что «все перемены во Франции к лучшему». Но Потемкин предупреждал государыню: «Франция впала в безумие и никогда не поправится, а будет у них хуже и хуже» [2, с. 483] Он оказался пророком. Всего через неделю после этого письма разложившаяся королевская гвардия вместо разгона Национального собрания перешла на его сторону. Еще через два дня агитаторы возбудили чернь на штурм Бастилии. Не пойми зачем — там под охраной сотни инвалидов содержалось всего 7 узников, в их числе извращенец де Сад, писавший в камере свои романы. А король капитулировал, нацепил трехцветную революционную кокарду…
Потемкин в период трехмесячного пребывания в столице решал и массу военных вопросов — пополнения, снабжения, выделения сил на шведский фронт. Но за всеми этими делами пришлось коснуться и личной жизни императрицы. Что поделать, ей и в солидном возрасте требовалась мужская любовь. Возможно, недополучила ее в молодости. Или привычка выработалась, стала частью натуры — отдыхать от трудов с любимым человеком. Еще раз отметим, миф о платных мальчиках — лишь клевета из французских памфлетов о «Северной Кибеле». Она хотела настоящей любви. Но и сама, даже постарев, обладала каким-то особым обаянием, в нее по-прежнему влюблялись!
В 1787 г. в Киеве государыня принимала польских делегатов, и 36-летний богатейший магнат Щенсный-Потоцкий был совершенно очарован 58-летней императрицей. Писал: «Что за женщина! Боже мой! Она осыпает дарами своих любимцев, а я отдал бы половину своего состояния, чтоб быть ее любимцем!» В том же году юная графиня Апраксина объяснилась в любви бывшему фавориту Завадовскому. Он ответил, что может стать ее мужем, но его сердце навсегда отдано другой — Екатерине. Тосковал по ней до конца жизни [2, с. 492–493].
Дмитриев-Мамонов продержался фаворитом три года. Государыня всей душой привязалась к нему. Заметив хороший слог, привлекла к собственной переписке с иностранцами. Поощряла его художественные и литературные способности. В интриги против Потемкина он, в отличие от предшественников, не лез. Но избаловался, зажрался. Капризничал, жаловался на самочувствие, вымогая у Екатерины подарки, награды, имения. Когда-то был креатурой Потемкина, а теперь Григория Александровича поразило, что он даже с императрицей охамел. Вел себя пренебрежительно, а то и грубо, доводя Екатерину до слез. Потемкин резко отчитал фаворита, а государыне посоветовал «плюнуть на него». Она не согласилась, сама оправдывала молодого человека перед морганатическим мужем.
Но в мае Григорий Александрович уехал к армии, Дмитриев-Мамонов продолжал крутить носом, и государыня пришла к грустному выводу, что сказывается, увы, ее возраст. Сама предложила фавориту оставить ее и жениться. И тут-то любимчик признался, что уже полтора года крутит роман с фрейлиной Щербатовой. Скрашивал жизнь эдакой острой игрой — устраивал конспиративные свидания в чужом доме, тайком посылал редкие фрукты и лакомства со стола государыни, подарочки. Как выяснилось, он и надеялся, что Екатерина со временем сама откажется от него, он женится, и почему-то был уверен, что займет высокую должность по службе.
А государыню оскорбило, что фаворит не признался ей сразу. Лгал и притворялся полтора года. Дмитриев-Мамонов с девушкой со слезами каялись. Екатерина простила, сама
