Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

Думаю, упадок театра новой школы во многом связан именно с этим. У актеров была своя, особая индивидуальность. Индивидуальность актеров кабуки привлекает горожан, но индивидуальность актеров театра новой школы не сочетается со вкусами горожан, особенно чувственных токийцев. Главной причиной упадка было не отсутствие хороших пьес, а именно это.

Актер

С этой точки зрения я испытываю глубокие сомнения и в отношении так называемых «камерных театров».

Само собой разумеется, в камерном театре из-за близости зрительного зала к сцене актеры не могут позволить себе слишком неестественный грим или костюмы. Они появляются на сцене почти в том же виде, что и в повседневной жизни. Поэтому зрители видят не только естественный цвет их кожи, но порой различают и крупные поры, и черные ноздри, и волоски в носу, и даже грязь в ушах. Иными словами, сквозь театральную маску откровенно просвечивает их подлинная сущность. В таких условиях погрузить зрителя в мир пьесы чрезвычайно трудно. Малейшая фальшь в игре сразу бросается в глаза.

Покойная Элеонора Дузе, говорят, могла полностью слиться с персонажем и на сцене плакала настоящими слезами. Конечно, с такими гениальными актерами камерный театр мог бы стать идеальным. Но в том, что у нас в Японии называют «камерным театром», обычно играют неопытные, едва обученные актеры. Не знаю, как другие, но я не могу отделаться от ощущения, что на сцене перед нами – всего лишь едва наученные юноши и девушки, будь то в экспрессионистской пьесе или в японской новинке.

Безусловно, камерные театры нужны – они встряхивают театральный мир, вносят свежую струю. Тем, кто интересуется этим направлением, стоит их посещать для справки, но не более того. Особенно это касается переводных пьес: зачастую их лучше читать, чем смотреть, чтобы избежать ненужных посредников.

К слову, если бы мои любимые актеры кабуки – например, Мацусукэ, Тюся, Удзаэмон или Кикугоро – вышли на сцену малого театра в своем естественном виде и сыграли что-нибудь из пьес Куботы Мантаро или «Сына» Осанаи, я бы с радостью пошел посмотреть. Возможно, они и не смогли бы полностью перевоплотиться в персонажей из-за своей яркой индивидуальности, но тогда я наслаждался бы их неповторимой игрой.

Любой мастер своего дела даже в обычной беседе излучает особое обаяние. Когда великий рассказчик ракуго говорит за чашкой чая, его речь, лишенная сценических эффектов, по-своему очаровательна. В камерном театре, мне кажется, можно было бы в полной мере ощутить это личное обаяние.

По той же причине камерный театр лучше всего подходит для того, чтобы любоваться молодыми актрисами. Зрители могут вдоволь насладиться их гладкой кожей, густыми ресницами, ясными глазами и жемчужными зубами. Звучит, пожалуй, легкомысленно, но, честно говоря, разве не таковы подсознательные мотивы многих посетителей? Мы идем не столько на спектакль, сколько посмотреть на красивых юношей и девушек в их естестве. По крайней мере, я – точно.

Форма

Я хочу сказать вот что: театр, ориентированный на пьесу или содержание, – это в конечном счете утопия, неосуществимая мечта. Гораздо разумнее смириться с театром, где главное – форма и актер. И нынешний театр как раз таков. Труппа, которая ставит во главу угла не актера и не форму, как бы тщательно ни подбирала репертуар, в конце концов обречена.

Вновь вспомню Акутагаву: он как-то нещадно ругал спектакли труппы Сава Сё: «Что может быть глупее? Да я и сам сыграю лучше!» Я, пожалуй, согласился бы с ним, если бы посмотрел, но так и не удосужился. Как бы то ни было, их популярность объясняется именно актероцентризмом. И эта тенденция сохранится, даже если традиционный кабуки уступит место новому театру – пока вообще существует театр. Взять хотя бы кино: разве не «система звезд» правит бал? Даже в самых интеллектуальных немецких фильмах публику привлекают имена вроде Яннингса или Крауса.

Короче говоря, больше половины ценности сценического искусства – в личном обаянии актера, а если копнуть глубже, в его физической привлекательности. Разумеется, «привлекательность» не сводится к красивым лицам. Бывают красивые актеры, совершенно лишенные обаяния, и наоборот – Дандзюро и Дандзо вовсе не были красавцами, но обладали незаурядной внешностью. В целом, даже самое прекрасное лицо теряет шарм, если за ним тусклый ум, но без определенных физических данных актеру не достичь величия.

* * *

В своей театральной критике в сентябрьском номере «Тюо Корон» Масамунэ Хакутё использует выражение «искусство для жизни». Эти слова можно толковать и широко, и узко, а уловить их точный смысл непросто. Если речь идет о некогда модных «пьесах, заставляющих думать», то, как я уже говорил, прямой путь – читать сами пьесы, а искать этого в театре, пожалуй, означает заранее обрекать себя на разочарование.

Театр из всех искусств – самое гедонистическое, чувственное, телесное, исполненное эротизма. Поэтому воспринимать его надо прежде всего через ощущения. Не может быть такого театра, где, отбросив всякую радость, вы идете, как в школу, – учиться.

Я считаю, что театр – это когда зритель идет на спектакль наполовину для развлечения, а антрепренер ставит пьесу, ориентируясь на актеров, – и в этом нет ничего дурного. Если актер обладает мастерством и обаянием, а зритель – утонченным вкусом и восприимчивостью, то через телесную красоту можно ощутить нечто большее – красоту духовную. В мимолетном выражении лица, во взгляде, в позе актера можно уловить ту же нетленную красоту, что и в великой живописи или скульптуре. На этом уровне красота формы становится тождественна красоте содержания.

И поскольку большинство театральных зрителей – не ученые и не философы, им легче воспринимать ценность формы, нежели содержания. Бывают люди без образования, но с обостренным чувством, позволяющим ценить высокую формальную красоту. И чем больше пользуешься этим чувством, тем тоньше оно становится.

* * *

Подводя итог, я для ясности приводил примеры из статичных, живописных аспектов театра, не затрагивая динамичных и музыкальных. Однако само собой разумеется, что в восприятии театра чувственное начало важнее всего. Хотя знания, эрудиция и мысли тоже необходимы, но, если человек не способен отличить хорошее звучание сямисэна от плохого, ему вряд ли стоит рассуждать о театре.

Мне не раз доводилось присутствовать на репетициях своих пьес и отвечать на вопросы актеров о трактовке персонажей. Я неизменно замечал, что актеры кабуки схватывают новое быстрее, чем представители «нового театра». Почему? Думаю, всё дело в их отточенном чувственном восприятии. Благодаря долгой традиции у актеров кабуки необычайно развито чутье к искусству. Они чувствуют суть, даже не анализируя ее умом. Через форму они проникают