Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава
Чувственное восприятие сильно разнится в зависимости от привычек, происхождения и местности. У таких профессионалов, как актеры кабуки, оно особенно тонко. Но если говорить о зрителях, то токийцы понимают изящный стиль Кикугоро, тогда как утонченность Гандзиро доступна лишь уроженцам Осаки. Поэтому если один находит спектакль захватывающим, а другой – скучным, спорить бессмысленно: это просто разница в восприятии. Когда один хвалит угря на вкус, а другой бранит – что поделать, если их языки устроены по-разному?
* * *
Масамунэ, вопреки моим похвалам в адрес Кикугоро, в пример приводит спектакль «Неблагоприятный год» и беспощадно критикует актера.
Я тоже смотрел эту постановку. И пусть даже злодей, которого играл Кикугоро, получился плоским и непохожим на настоящего негодяя, для меня это несущественно. Да, эта пьеса – не лучшая работа Кикугоро, но в том, как легко и непринужденно развивается действие, есть особое очарование – словно в простом, но изысканном блюде вроде отядзукэ[123] из превосходного риса. Возможно, благодаря опыту в сэвамоно, Кикугоро умеет передать эту легкость, раскрывая свое неповторимое обаяние. Даже если ему не удается достоверно изобразить злодея, проявляется его фирменная эстетика – и именно это мне нравится.
Но вот что удивительно: почему Масамунэ, разбирая «Неблагоприятный год» и игру Кикугоро, ни словом не обмолвился о танце Асадзума-бумэ?[124] Без танцев оценивать Кикугоро бессмысленно, а эта сцена, несомненно, была лучшей во всем спектакле.
Чувство
Я отнюдь не намерен воспевать лишь театр кабуки и отрицать новые театральные формы. Однако нельзя не признать, что на сегодняшний день, помимо кабуки, не существует сценического искусства, способного так глубоко затрагивать чувства и опьянять зрителя. Между неудачной постановкой «Золотого демона» труппы Сава Сё и «Неблагоприятным годом» Кикугоро я без колебаний выберу последнее.
Даже совершенная красота со временем приедается, и потому нельзя вечно удовлетворяться одним лишь кабуки. Рано или поздно должна возникнуть новая театральная форма, которая придет ему на смену. Однако для этого должен измениться сам уклад нашей повседневной жизни: театр не может преобразиться в одиночку. В нынешнем хаотичном смешении западной и восточной культур, лишенном всякого порядка и гармонии, это невозможно. Кабуки достиг расцвета в эпоху Токугава, когда японская цивилизация находилась на пике зрелости. Театр больше, чем другие виды искусств, зависит от социальных и материальных условий. Он развивается последним. Если у нас до сих пор не появилась новая музыка, откуда взяться новому театру?
* * *
В мире есть люди, способные опьяняться искусством, и люди, лишенные этого дара. Для последних не только кабуки, но и театр вообще – не более чем бесполезная роскошь.
Мне кажется, Масамунэ принадлежит именно к тем, кто не способен опьяняться, – и, похоже, даже гордится этим. Чего же он ищет, переступая порог театра?
Танидзаки Дзюнъитиро
О всяком разном (соображения)
(«Кайдзо», декабрь 1927
Перевод Мазая Селимова
Рохан – Коё
По случаю выхода собрания сочинений Коды Рохана в издательстве «Кайдзося» в серии одноиеновых изданий президент издательства Ямамото попросил меня написать вступительное слово. Конечно, может показаться нелепым, чтобы такой молодой автор, как я, стал бы писать хвалебное предисловие к произведениям столь великого мастера, как Рохан. Однако читательская аудитория огромна – сотни тысяч людей, и большинство из них, вероятно, молодежь двадцати – тридцати лет. Многие из них едва ли хорошо знакомы с заслугами и местом Рохана в истории литературы, ведь для нынешнего поколения он уже стал фигурой полулегендарной. В наше время, когда даже таких, как я, называют «мастерами», а порой, к сожалению, даже «авторитетами», некоторые могут не осознавать, насколько велика временная пропасть между нами и Роханом. Поэтому я решил написать в первую очередь для таких читателей.
* * *
Когда речь заходит о театре, пожилые люди поколения моего отца непременно вспоминают Дандзюро и Кикугоро V. «Для нашего поколения Нарита-я[125] – эталон, а Китиэмон со своими потугами – просто детский лепет», – говорят они. Или: «После смерти Кикугоро V смотреть театр и вовсе расхотелось». Для стариков эти двое – словно божества театрального искусства. Они гордятся тем, что родились на десять – двадцать лет раньше и успели застать этих «божеств» – будто в этом их личная заслуга.
Когда-то, после смерти «Дан-Кику»[126], на сцену вернулся Дандзо – отчасти потому, что и сам был великим актером, но во многом и благодаря тому, что в свое время соперничал с ними. Слухи вроде: «Он бросал вызов самому Дандзюро!» – подпитывались суеверным преклонением перед «Дан-Кику», превращая Дандзо в живую реликвию. Да и нынешний Утаэмон пользуется особым почетом среди старых актеров во многом потому, что когда-то был лучшим оннагата, партнером Нарита-я и Кикугоро V – это придает ему вес.
К счастью, в литературном мире всё иначе. Хотя, будь у нас, как у актеров от Тюся до Китиэмона, привычка поминать «Дан-Кику» при каждом удобном случае, а наши произведения постоянно сравнивали бы с творениями Коё и Рохана – «После „Кё-Ро“ читать нечего!» – это было бы невыносимо. Но читатели куда менее суеверны, чем театралы. Да и в литературе, к счастью или к сожалению, не было столь же очаровательной традиции, как кабуки, поэтому она прогрессировала куда стремительнее.
Тем не менее в литературном мире эпохи Мэйдзи «Кё-Ро» занимали то же место, которое занимали в театре «Дан-Кику». То, что Рохан до сих пор публикуется в «Тюо Корон» и «Кайдзо», подобно появлению Кикугоро V на сцене «Тэйкоку гэкидзё». Будь мы театром, это стало бы грандиозным событием.
* * *
«Дан-Кику» умерли в мои школьные годы. Потому, хоть мне и довелось видеть их на сцене, но, быть может, из-за неприятия старческого обожествления я не признаю их великими актерами и сомневаюсь: сколь велики они были в действительности? Если нынешним зрителям показать их постановки в неизменном виде – трудно предсказать реакцию. Возможно, нынешние Кикугоро VI или Канъя показались бы интереснее. В конечном счете старики превозносят «Дан-Кику» именно потому, что сколь ни возноси – нынешняя молодежь увидеть их уже не сможет.
Тут литературе куда удобнее. Она не дает старикам чваниться. Мы можем нынешним взглядом заново
