Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава
Может показаться, будто я считаю, что настоящий роман должен являть собой исключительно вымысел, причем написанный словно взаправду, – но это совершенно не так! Хороший роман может основываться и на фактах, просто в последние годы мои вкусы изменились: я стал предпочитать не простые произведения, а изощренные; не наивные, а полные ухищрений, вещи как можно более хитроумные и многослойные. Возможно, это дурной вкус, но тут уж ничего не поделаешь: пока я намерен следовать в этом направлении.
Так и выходит, что я всё чаще обращаюсь к далеким от современной жизни сюжетам. Исторические романы, абсурдные и фантастические рассказы, даже реалистические произведения, но написанные хотя бы полвека назад, а если уж современные – то те, которые описывают Запад, весьма далекий от Японии. Вот они и воспринимаются как некий вымысел.
В минувшем году я перебрал немало исторических романов. Из японских особенно запомнился «Перевал Великого Будды» Накадзато Кайдзан[6], из западных – «Héloïse and Abélard» и «Ulick and Soracha» Джорджа Мура[7] (до сих пор не знаю, как правильно произносить названия этих романов – возможно, название первого читается как «Элоиза и Абеляр», а второго – как «Юлик и Сораха»), а также «Пармская обитель» и «Аббатиса из Кастро» Стендаля и другие его произведения. Эти книги показались мне интересными в разных отношениях.
Что касается «Перевала Великого Будды», то ныне он, конечно, снискал широкую славу, но, насколько мне известно, первым, кто по-настоящему оценил это произведение, был Идзуми Кёка[8].
«Это не просто бульварный роман, он весьма своеобразен по замыслу. Советую непременно его прочитать!» – так восторженно отзывался о романе Кёка, если не ошибаюсь, в 1919 или 1920 году, когда мы втроем – Идзуми, Сатоми[9] и я – как-то вечером выпивали в одном из чайных домиков в Акасака[10]. Кёка тогда вкратце изложил нам содержание романа, но я совершенно о нем забыл, а вспомнил лишь тогда, когда «Перевал Великого Будды» начали публиковать в вечерних выпусках газеты «Осака Майнити». Тогда я решил прочитать его целиком, правда, осилил не сразу. Я вспомнил о нем, когда слег с простудой в гостинице в Наре, тогда и перечитал второй и четвертый тома. А потом, когда вновь захворал, прочитал оставшиеся у себя дома. И за это я, конечно, должен поблагодарить Кайдзана: его книга утешила меня в тяжелые дни.
Безусловно, я полностью согласен с мнением Идзуми, что это далеко не бульварный роман. Во-первых, произведение обладает утонченным стилем. Хотя манера изложения порой немного запутана, а стиль грубоват, всё же в нем чувствуется некая мягкость и изощренность, что, по моему мнению, гораздо лучше, чем манерность и выспренность.
После публикации «Перевала Великого Будды» Кайдзана появилось множество подражаний, в том числе и с описанием фехтовальных сцен, что стало характерным для так называемой массовой литературы тех лет. Однако я так и не встретил ни одного произведения, в котором бы присутствовало хотя бы малое подобие той утонченности, что есть у Кайдзана.
Думаю, что именно эта утонченность и делает «Перевал Великого Будды» не просто бульварным романом. Сюжет, герои его второстепенны. По слухам, Кайдзан очень переживал из-за множества подражателей, но в этом отношении ему нечего волноваться.
Кроме того, «Перевал Великого Будды» ни в коем случае нельзя считать банальным романом с фехтовальными сценами. Весь этот блеск клинков и звон мечей – лишь наносное, под чем таится ледяной, пронзительный мороз, пробирающий до самых костей и исходящий от главного героя Цукуэ Рюноскэ.
Одно время пошел слух, что Кикути Кан[11] собирается превратить этот роман в пьесу. Тогда я подумал, что нет: мир «Перевала Великого Будды» – это не мир Кикути, а скорее мир Сато Харуо[12]; вот если бы Харуо владел мастерством драматургии и переписал для сцены хотя бы один из эпизодов этого произведения – например, сцену самоубийства Отоё в Бидзэнъя в Фуруити или же момент, где Рюноскэ скрывается в хижине плотника Ёхэя, – вот тогда, возможно, пронизывающая роман «бледная страсть» стала бы ясной. Наверное, возьмись я за эту работу, у меня вышло бы тепло, и здесь нужен именно Харуо: только он способен сделать это как должно.
Что же касается персонажей, которые мелькают в романе, то большая их часть трафаретна, дана типажами, без глубокого погружения в характеры. Особенно слабо автору даются женские образы, и такие героини, как Отоё, Окими и Оюки, в сущности, производят одинаковое впечатление. Однако странным образом лишь Цукуэ Рюноскэ написан так, что кажется действительно живым, движется и дышит по-настоящему. Сцены с его участием неизменно наполнены ярким, притягательным блеском.
Вообще говоря, в крупных исторических романах – будь то «Речные заводи» или «Отверженные», где автор ставит своей целью вывести на сцену как можно больше фигур, – ни один образ не проработан глубоко. Особой проблемы в этом нет, ведь в таких произведениях читателя интересует другое. В таком длинном романе даже одного ярко написанного героя, Рюноскэ, хватает: другие персонажи могут оставаться трафаретными, чего будет достаточно. Я даже предполагаю, что в характере Рюноскэ, быть может, таится что-то от самого Кайдзана. Хотя в романе нет подробных внутренних описаний, герой появляется в сценах как бы из ниоткуда и уже одним своим присутствием создает нечто таинственное, почти демоническое. И именно благодаря тому, что автор избегает подробных описаний и объяснений, его образ обретает жизнь.
Бытует мнение, что первый том романа самый интересный, а по мере продвижения сюжет становится всё скучнее, но я не вполне с ним согласен. Конечно, в начале романа события разворачиваются стремительно, что может показаться захватывающим некоторым читателям, однако язык еще грубоват, особенно в сценах, действие которых разворачивается в районе от Киото до провинций Ямато и Кисю. Возьмем, к примеру, эпизод с «поясом Киёми» – несмотря на то, что автор располагает прекрасным материалом, чувствуется, что пиши он эти сцены с чуть большей утонченностью, то вышло бы несравнимо лучше. Тут уж не без сожалений. Но в то время автор, вероятно, был еще молод – ничего не поделаешь; зато по мере продвижения ко второму и третьему томам его стиль постепенно шлифуется и становится всё более зрелым. Его уровень заметно повысился с момента, когда роман стал публиковаться в вечерних выпусках «Осака Майнити». Одновременно с этим роман трансформировался из приключенческого в психологический, и, возможно, из-за этого публика постепенно начала терять интерес к
