Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

Подражая исполнителям ракуго (отрывок)[162]

Акутагава – божество, соединяющее судьбы

Впервые лицом к лицу с Акутагавой я увиделся уже после того, как он опубликовал «Расёмон» и «Нос» и стал литературной знаменитостью, то есть в ту пору, когда я уже жил в квартале Хара в Коисикаве. Однако сказать, что до этого семья Акутагавы и моя семья не имели никакого отношения друг к другу, было бы не совсем верно. На самом деле наши дома являлись прихожанами одного храма Дзигэндзи, принадлежавшего к ответвлению буддизма Нитирэн. Этот храм изначально располагался в Саруэ в районе Фукагава, но в 1912 году был перенесен ближе к кладбищу в Сомэй, Нисисугамэ. Там имеются также захоронения таких известных личностей, как Сиба Кокан, пара Урадзато и Токидзиро, Кобаяси Хэйхатиро[163], поэтому даже после переноса храма в Нисисугамэ духи этих людей по-прежнему почитаются здесь, как и прежде. В частности, надгробие Урадзато и Токидзиро по-прежнему привлекает паломников, как священное обиталище божества, соединяющего судьбы. Кроме того, в 1927 году здесь возвели памятник Акутагаве, а это значит, что в этом районе появилась еще одна достопримечательность.

Обратимся к строкам из пьесы «Акэгарасу»[164] первоклассного театра дзёрури: «Пусть имя мое не доживет до завтра, унесет его поток Татэгава, на мосту Ооги судьбу я встречаю, и в конечном итоге ведет меня эта жизнь к чаще лесов Одзимы в Сараэ». Так вот, еще в тот период, когда Дзигэндзи числился в Фукагава, он располагался как раз недалеко от берегов реки Татэгава. Мой род вплоть до поколения деда жил в этих окрестностях. В то время даже ходили слухи, что в районе моста Ооги водятся тануки; Акутагава также окончил Третью столичную гимназию в Кинсибори (ныне Кинситё), так что его дом, вероятно, был в Хондзё или в районе Фукагава. Так что неудивительно, что у нас с ним частенько заходил разговор о старине.

* * *

Переход от эпохи Тайсё к эпохе Сёва пришелся, насколько помнится, на самый конец пятнадцатого года Тайсё. Вот когда уже декабрь близился к концу, но за некоторое время до наступления Сёва, в середине месяца случилось вот что. В это время я жил в Окамото, Ханкю, но однажды ко мне приехал Акутагава из Токио, и мы вместе отправились в Осаку выпить. Что касается выпивки – зная Акутагаву, даже если он и пил, то, конечно, совсем немного. Планируя проговорить спокойно всю ночь до рассвета, мы не стали звать гейш, поскольку они только помешают, и просто сидя вдвоем друг напротив друга, понемногу потягивали алкоголь и разговаривали до глубокой ночи. В последнее время я совсем разучился выражать свои мысли и стал молчалив, но в то время я много болтал. А с таким собеседником, как Акутагава, мы говорили так много, что забывали о времени.

По удачному стечению обстоятельств, в храме Мицудэра на юге находился дом под названием Сэмпуку, который служил гостиницей и местом встреч. В настоящее время заведения такого рода встречаются всё реже, поскольку надзор властей стал строже, но и сейчас они выстроились в ряд в районе улицы Камикиямати в Киото – такие местечки крайне удобны, так как сочетают в себе функции и гостиницы, и ресторана, и даже комнаты для гейш там есть. Хозяйка – госпожа Отоми из Токусимы провинции Ава, хоть красавицей ее и нельзя назвать, но довольно умная и сообразительная женщина. Перейдя через мост Эбису в сторону юга и свернув направо на набережную, буквально через несколько домов, примерно там, где сейчас находится театр Сётикудза[165], располагался чайный дом под названием «Фукудая», и госпожа Отоми работала там прежде прислугой, а позже получила от «Фукудая» иероглиф «Фуку» и основала гостиницу под названием «Сэмпуку»[166]. Как я помню, улица Мицудэра располагалась на один квартал южнее от улицы Хатиман и следовала за набережной улицей, если перейти мост Эбису в сторону севера. И там, если от моста повернуть на запад, на южной стороне будет здание под названием «Сэмпуку». Когда я приезжал в Осаку из Окамото и задерживался там допоздна, мне зачастую становилось лень возвращаться домой, и я нередко останавливался в этом месте один и также размещал там приезжавших к нам гостей.

К слову, Акутагава покончил с собой через год после того случая, то есть в июле 1927 года, но еще тогда, когда мы останавливались в Сэмпуку, он пребывал в странном состоянии духа. И ведь и вправду в те два раза, что мы с ним там ночевали, лежа в просторной комнате друг напротив друга, Акутагава, похоже, страдал от ужасной бессонницы и, даже попеременно принимая алкоголь со снотворным диал[167], жаловался, что никак не мог уснуть. Я его предостерег, что, мол, может быть, не стоит принимать столь сильное лекарство, как диал, в таком количестве, но он, похоже, пропустил это мимо ушей. Он изначально был человеком беспокойным, но в какие-то особо трудные моменты у него случался нервный срыв, смотреть на это было жутко. В Сэннитимаэ, в месте, где раньше располагался театр кабуки Осаки, находился танцпол под названием «Кафе Юнион», и я в то время как раз увлекался бальными танцами, поэтому потащил Акутагава вместе с собой, хоть он не особенно рвался туда идти. Я вознамерился надеть смокинг и уже застегивал было перламутровые пуговицы, как Акутагава вдруг ни с того ни с сего предложил:

– Помочь?

Он встал передо мной на колени и стал помогать. Акутагава впервые делал что-то подобное, он застегивал пуговицы так, словно был заботливым слугой, конечно, такая доброта тронула меня, но в то же время она показалась мне чрезмерной, что-то было в его поведении необычным, даже странным, и стоило мне приглядеться, как я заметил застывшую слезу в глазах Акутагавы. Всего миг – и эта слеза пропала, но мне стало слегка не по себе, я ощутил какое-то недоброе предчувствие.

* * *

Это случилось утром в тот день, когда после двух ночей в гостинице Акутагава должен был вернуться в Токио, а я – домой, в Окамото, и тогда хозяйка Отоми сказала:

– Танидзаки, Акутагава, вы не могли бы немного задержаться? Дело в том, что тут есть одна дама, которая очень хочет с вами встретиться. Останьтесь, пожалуйста, еще на один день. Один день – это ведь не так уж много, правда?

– У нас нет времени, мне нужно сегодня вернуться в Токио, – сказал Акутагава.

– А почему бы вам не сесть на вечерний