Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

– Кто эта госпожа?

По словам Отоми, эта была двадцатитрехлетняя красавица, из знатной семьи, из осакского торгового района Сэмб. Магазин ее семьи издавна занимается продажей хлопчатобумажных тканей и располагается на улице Хонмати, но живет она в Сюкугаве в Ханкю. Сама по себе она довольно современная дама, любительница литературы, и потому, услышав, что мы здесь остановились, посчитала это превосходной возможностью с нами пообщаться. Я, услышав эту историю, загорелся любопытством, но Акутагава настаивал, что ему надо сегодня возвращаться, ни в какую. Поскольку ничего иного не оставалось, я решил проводить его до станции, и мы вдвоем сели в машину. Не помню, что я собирался делать после того, как провожу Акутагаву, то ли я намеревался еще раз вернуться в Сэмпуку, то ли Отоми сказала, что если будет присутствовать только один Танидзаки, то приглашать госпожу нет смысла. Но я отчетливо помню, как по дороге на вокзал Осаки я в автомобиле горячо уговаривал Акутагаву остаться.

– Слушай, ну ты разве не хочешь еще раз вернуться в Сэмпуку и встретиться с этой дамой? Ну давай, прошу тебя. Я один – не пойдёт, пожалуйста, останься хотя бы на еще одну ночь.

Так я старательно пытался уговорить его. На что Акутагава ответил мне своей привычной ироничной усмешкой:

– Да ну, глупости.

Он отпирался, но в конце концов уступил моей настойчивости – кстати, это было еще в те времена, когда улиц вроде Мидосудзи еще даже не существовало, и я помню, что тогда мы, продвигаясь в сторону севера, доехали аж до окрестностей Додзима, когда решили повернуть обратно. За это время Акутагава несколько раз повторил: «Как же всё это глупо».

* * *

Эта самая дама впоследствии стала моей женой, но тогда, естественно, ни я, ни моя будущая супруга и представить не могли, что судьба уготовила нам такое. Что уж тут, Нэдзу Киёси был владельцем одного из известнейших домов в Осаке, который имел долгую историю и, как считается, брал свое начало еще во времена Тайко. Это семейство имело внушительный дом старинной постройки, поэтому, какое бы чудо ни могло произойти, сама мысль о том, что госпожа из такого дома может стать моей женой, была просто невозможна ни для меня, ни для нее. Кроме того, по сравнению с настоящим днем в те времена социальное положение писателя было значительно ниже, поэтому, в свою очередь, я не питал иллюзий и для меня та «госпожа» казалась недосягаемым цветком на высоком утёсе. Конечно, я просил Акутагаву составить мне компанию: мне хотелось узнать, что собой представляет кансайская дама из высшего класса, так называемая «дама из Асия»[168], пришедшая нас послушать, хотел узнать, как токиец, чем отличаются их вкусы в одежде, уровень интеллекта, манера говорить, Киото мне уже был понятен, но вот осакский характер – еще нет, и я хотел узнать, каков он, из простого писательского интереса.

Отоми утверждала, что госпожа сразу придет, стоит только ей позвонить, ведь у нее была машина «студебекер»[169] и она могла мигом примчаться из района реки Сюкугава. Однако несмотря на то, что мы с Акутагавой поспешно вернулись, она просто-напросто не собиралась появляться. По крайней мере, она заставила нас ждать часа три-четыре прежде, чем прийти. Я уж подумал, что, вероятно, она слишком увлеклась нанесением макияжа, но когда поинтересовался, то оказалось, что ее супруг воспротивился тому, что она едет к каким-то писателям, но она не захотела его слушать и стала возражать – мол, нельзя так, она сама пообещала и настояла на их пребывании здесь, поэтому сейчас отступать просто нет смысла, из-за чего между ними произошла ссора. В результате дама наконец появилась в Сэмпуку уже вечером, после шести часов.

Я думал, что она приведет с собой кого-нибудь из прислуги, но она была совершенно одна. Похоже, что она временами посещала Сэмпуку, и по тому, как она разговаривала с Отоми, было видно, что они давно и хорошо знакомы. Было видно, что они с супругом иногда вместе останавливались в здешних номерах, приглашали гейшу и веселились; и, несмотря на свои двадцать три-четыре года, она держалась уверенно, умела вести себя в обществе и не робела. Тогда Акутагаве было тридцать пять лет, а мне сорок один год, но эта «госпожа» в свои лета, нисколько нас не стесняясь, ловко заказывала выпивку и закуски и в течение трех-четырех часов умело вела беседу, играя роль хозяйки вечера. В силу того, что мне довольно трудно в подробностях писать о тех событиях, прошу войти в мое положение и позволить это пропустить. Позднее тем же вечером, насколько я помню, «госпожа» вернулась в Сюкугава, а Акутагава поздним рейсом поехал в столицу, но я, взбудораженный событиями той ночи и остававшийся под впечатлением, не желал разрушать атмосферу и потому остался на ночевку в Сэмпуку.

* * *

Как я уже писал выше, всё это произошло в декабре 1925 года, а оформила развод со своим мужем Нэдзу Киёси и официально вступила в брак со мной эта «госпожа» только в 1935 году, и до этого оставалось еще десять лет. Однако, так или иначе, если бы в тот день и тот вечер не было рядом Акутагавы, возможно, я бы никогда и не встретился с той самой «госпожой» Нэдзу Киёси и моя судьба сложилась бы совсем иначе. Если так подумать, тем, кто связал наши с женой судьбы, был не кто иной, как Акутагава.

По воле судьбы с тобой мы встретились в Наниве[170],

где сосны растут парой[171] – свидетели былого.

Прошло уж пять лет с той поры, как тебе

исполнилось двадцать.

Это простенькие строки, которыми я обменялся с женой в день серебряной годовщины нашей свадьбы в 1958 году. Вновь вспоминая всё это, я ощущаю, сколь глубокой была наша связь с Акутагавой. Через год после тех событий, двадцать четвертого июля, Акутагава совершил самоубийство. Как ни странно, это случилось в день моего рождения. Услышав известие, я тут же отправился в Токио и поспешил в дом Акутагавы в Табата преклониться перед душой усопшего, но даже тогда ни я, ни моя супруга и во снах представить не могли, что всё так обернется. А раз так, то и Акутагава, ни о чем не подозревая, ушел из этого мира.